— ОЙ, ой, ой, так нравится мне совсем.
— А еще мне очень мге понравилось, как ты смотрел на грудь этой девицы.
— Понял, понял. Это просто рефлекс, я даже не заметил, прости.
Я еще чуток сжала и отпустила.
— Не знал, что ты на столько ревнива.
— Еще как. Это лишь цветочки, но надеюсь, ты не узнаешь всю мощь моей ревности, я и отрезать могу хозяйство.
— Будешь жить с калекой потом.
— Возможно, смотря какой проступок.
— Сначала отрежешь, потом подумаешь.
— Именно. Лучше не гневи меня.
— Понял, моя госпожа.
Он приобнял и отошёл назад к постели, и мы упали вместе на постель и вместо того, чтобы собирать вещи мы занялись безумным сексом, я была чуть взвинчена, и он подыгрывал мне, взяв роль провинившегося слуги. У нас оставалось еще три дня на этом острове, но я намеревалась уже сегодня начать сборы. В итоге собирала вещи за два часа до выезда. Так не хотелось прощаться с этим местом, возможно мы вернемся сюда, но сейчас я словно уезжала из отчего дома. Сердце щемило.
Мы вернулись на большую землю, с грустью. Видела, что Серёже тоже было не по себе, что с меланхолией собирал вещи и даже напоследок предложил посидеть на берегу. Я была в длинном платье, он в шортах, но мы прямо так уселись на песок, не боясь испачкать одежду или промочить ее. Он обнимал меня за плечи и вдыхал сильными резкими движениями, словно хотел запомнить все, даже аромат этого места.
Сейчас мы были в номере того высокого здания, того отеля, что мы останавливались в прошлый раз. Перебирая вещи для завтрашнего полёта, видела остатки песка, с грустью вытряхнула в ванну, они разлетались как пушинки, а вовсе не рассыпались как обычный песок. Тут тряхнуло меня, я не поняла, что происходит, потом ещё толчок. Землетрясение. Серёжа тут же кинулся ко мне. Мы сидели, обнявшись в ванной, вернее он всем своим мощным торсом закрывал меня, даже моя голова была укрыта его плечом. Толчки были такой силы, что я видела в открытую дверь, как комната ходила ходуном. Искажалось пространство, словно у меня были галлюцинации, двери и окна меняли свои ровные углы, а пол искривлялся. Острые иглы паники пронзили меня, неужели это все, конец? Конец моей сказки?
Было четыре толчка. Третий мне показался сильнее, хотя возможно это паника. Свет погас. Комната погрузилась во тьму, я слышала скрежет метала, стали доноситься крики, но я не поняла откуда они идут: из коридора или улицы? примерно, крез двадцать минут, снова загорелся. Мы вышли в коридор, картины валялись на полу в разбитых рамках. Но самое ужасное мы увидели на улице.
Отели стояли среди руин. Все мелкие строения превратились в горы мусора, на дорогах была вода. Огромные куски бетона лежали повсюду, обломки зданий образовывали груды завалов. Мы пытались узнать подробности, но вокруг был хаос. Связь не работала. Ни мобильная, ни интернет. Гул и плачь перемешивались в ужасную какофонию, от которой бежала дрожь. Через пять минут на улице, когда первое паническое оцепенение прошло, Сергей бросился к завалам и стал разгребать, мы слышали плачь и крики повсюду. Он начал так активно работать руками, когда понял откуда вырывается крик, он отбрасывал огромные камни и доски, потом приподнял деревянную балку и из-под неё выползла израненная женщина. Я усадила её мостовую, ее тело тряслось, она много говорила, но я совершенно не понимала ее, единственное поняла, что нужна аптечка. Кинулась в отель. Там не сразу поняли, но все же дали мне большой чемодан, я достала бинты, лейкопластыри, остальное были мне незнакомо. Тогда я кинулась в бар, который был в холле и попросила виски, бутылку, чтобы использовать как антисептик. Бросилась к женщине. Рядом с ней уже сидел старик с неестественно висящей рукой. Я обрабатывала раны и перевязывала. Потом я поняла, что битов не хватит, поэтому лишь делала стерильную накладку на рану, а перевязывала футболками или другими частями одежды.
Занимаясь людьми, я вдруг посмотрела вокруг, спасателей не было, не было медиков. Только, такие же как мы, уцелевшие помогали Серёже и мне. Но гас было ничтожно мало. А завалы были огромные. Я взглянула на Сережу. Он поцарапал руку, и по плечу бежала маленькая струйка его крови. Он был перемазан, порвана футболка, но он был все равно неимоверно красив. Как греческий бог, величественный и мужественный. Я подошла к нему, облила его руку виски, но перевязывать не стала. Лишь наклеила пластырь. Он обнял меня и стер мои слезы со щек. Я даже не заметила, когда я заплакала.
— Лиза, все будет хорошо. Не плачь, иди в номер. — Он убрал прядь волос с лица, и от его прикосновения стало гораздо лучше, спокойнее. Я поражалась как он может так на меня влиять всего одним прикосновением.
— Нет, я останусь. Хоть чем-то помогу.
— Хорошо, только будь рядом.
— Да, а ты будь осторожен. — Я бросила на него нежный взгляд, он ответил на него легкой полуулыбкой и теплым, полным любви, взглядом.
