— Я однажды видела его с ребенком на руках, с чужим, он так был счастлив. — Слезы подступили, сжалось горло. — Я слишком его люблю, чтобы лишать его счастья иметь собственных детей.
— А ты точно бесплодна?
— На данный момент, да. — Постаралась безэмоционально констатировать факт. Плохо получается.
— А ситуация может измениться? — совершенно спокойно продолжал мой допрос Марк Валерьянович.
— Да, но вероятность всего пятнадцать процентов.
— Значит есть. — Марк Валерьянович что-то записал на листе перед собой и подчеркнул.
— Есть.
— Давай я скажу, что я услышал: ты любишь парня, но ты не уверена в нем, у вас могут быть дети, но ты боишься, что их не будет. А еще ты не знаешь хочет ли он детей. Правильно? — Мне хотелось зажать уши, чтобы не слушать его больше. Но следовало достойно пройти этот сеанс. Дядька был приятный, не смотря, что делал мне больно.
— Правильно. — Совсем глупо звучит, в моей голове все иначе. Может мы просто не созданы друг для друга. Может мой удел быть одинокой.
— Твое решение делает тебя счастливой?
— Нет. Но я не могу иначе.
— Можешь представить ситуацию, где вы живете пять лет в браке, но у вас нет детей? — Я в браке? С ним. Я представила загородный дом, газон залит солнцем, а мы играем с собакой, золотистый ретривер скачет за палкой, которую ловко прячет Сережа за спиной, вновь и вновь обманывая пса.
— Могу.
— Ты бы пошла на Эко в той жизни?
— Не знаю, может если бы возраст был уже критический. — Я отвечала на автомате, потому что залитый солнцем фантазийный газон захватил моё сознание.
— А сейчас есть возможность сделать Эко? Это возможно?
— Да.
— А в чем разница?
— Хочется естественной беременности, как должно быть. — Я уже сама путалась в своих убеждениях. Я давила в себе поднимающуюся злобу и раздражение. А еще я злилась на то, что та жизнь с собакой, и даже без детей показалась мне раем на земле.
— Я понял, а была бы ты счастлива, если бы с помощью ЭКО ты бы забеременела от другого? — меня даже передернуло от этой мысли. Не могу представить рядом с собой другого. Фу. Какая мерзость.
— Сейчас я не могу такое представить. Мне неприятна эта мысль. — Я даже провела несколько раз по рукавам свой большой кофты, словно стряхивая это ощущение.
— А чего ты хочешь сейчас для себя? Если отбросить все условности, все что мы должны кому-то, просто помечтать. Что бы ты загадало волшебному джину? — Психолог впился в меня взглядом и приложил ручку к губам.
— По мимо мира во всем мире? — я пыталась шутить, но в глазах уже стояли слезы, а во рту саднило. Мне хотелось сбежать и плакать. Марк молчал вынуждая меня ответить. — Я хотела бы увидеть Сережу, и быть с ним всю жизнь. — Мои губы затряслись, нос увлажнился, а слезы висели уже на нижних ресницах.
— Так зачем тогда мучить себя и его? Твоя жертвенность никому не нужна, никто этого не оценит.
— Я боюсь, что он не любит меня так, как я его.
Дальше я просто плакала и плакала, боль словно выходила из меня комками, которые проступали сквозь плачь. Я понимала, что Марк прав, но как переступить через свои принципы, как переступить через жертвенность, которую воспевали все творцы, и даже религия.
Было несколько сеансов с Марком, и благодаря ему есть продолжение этой истории.
……………………………………………………………………………….
Что было с Сережей за эти три с небольшим недели я узнала позже, только по своей вине я чуть не погубила и его карьеру и его жизнь.
В тот вечер, когда он не смог до меня дозвониться, он поднял всех, а когда узнал, что я в реанимации рванул в город, лишь черкнув маленькое сообщение тренеру. Тренерский состав и команда, естественно, были не в восторге. В реанимацию его не пускали, никакой информации не давали. Даже моей маме и все потому, что я не указала в бумагах, что наспех заполняла при поступлении в больницу, что о состоянии здоровья можно им сообщать. Сережу не смогли выставить из больницы, и он сидел в коридоре около входа в реанимацию, дальше была палата. И когда он уверился, что моей жизни чего не угрожает, он уехал домой.
После была моя истерика и запрет на посещение. Затем я не пускаю его увидеться после выписки. Вот тут ему снесло крышу. Он вернулся на тренировочную базу. Там его ждали журналисты с общими вопросами и один схватил его за руку, желая получить хоть какой-то ответ. Взвинченный до предела, словно взведенный курок, он сделал лишь один удар, но сломал журналисту нос. И тут понеслось. Вот уже его отчитывает тренер, грозит отстранить, дальше полиция, он дает разъяснения. Извиняется перед журналистом и, естественно, компенсирует лечение и моральный вред.
