Александр Григорьевич спокойно взял образец, посмотрел, и сказав:
– Да, хороший! – с невозмутимым видом опустил его в воду за бортом.
Раиса Александровна (?) только и успела, что «ахнуть».
Однажды, в конце августа, когда наша стоянка была на мелком ручье у подножия небольшой сопки, выпал первый глубокий снег и утром меня потянуло обойти лагерь по первому снежку, посмотреть на следы. Первое, что меня удивило, это были следы то ли соболя, то ли куницы, пробежавшей прямо посреди лагеря. Поднявшись метров на сто я заметил на другом склоне распадка табунок пасущихся оленей, а перед собой под елкой выводок заволновавшихся гулькающих куропаток, уже сменивших летнее серо-коричневое пестрое оперение на белое зимнее. Я не стал их распугивать своей мелкашкой, а вернувшись в палатку, спросил у своего приятеля Олега Брынова, не хочет ли он поохотиться – у него был дробовик вертикалка.
Сибирская куропатка
Мы ждали вертолет для эвакуации и, когда он прилетел, мы загрузились и он поднялся почти вертикально над нашей сопкой. На ее вершине, среди разреженного леса, я заметил двух стоящих сохатых.
Воистину, край непуганых идиотов! Прости господи!
У Шульгиной я проработал техником несколько лет, получая звания младшего техника до старшего техника, окончил вечернее отделение геологического факультета МГУ (так и не поняв, чему меня научили) и был по осеннему призыву забрит в ряды нашей доблестной советской армии в учебное подразделение ракетных войск ПВО в городке Куляб. Но это отдельная история!
В Армии я очень удачно отслужил всего год. После полугода в учебке, попал в действующее боевое подразделение практически уже как «дед» – дембель. В конце полугодия – два месяца на «курсах офицеров» и демобилизация.
Вернувшись на гражданку, я зашел в экспедицию покрасоваться бравым видом в форме младшего сержанта и отметился в отделе кадров для назначения в какую-нибудь партию.
Меня определили в партию Боброва Володи, ведущую 50-ти тысячную съемку на золото. Наконец-то я на съемке, хоть чему-то подучусь.
В партии, среди сотрудников был мой приятель Женя Дыканюк, и еще я подружился с Димой Израиловичем, когда нам выдали 4-х местную палатку на двоих и мы почему-то долго и бестолково ее устанавливали. Дело было к вечеру, нары мы делать не стали, а кинули на пол брезент, на него надувные матрасы, на них войлочную кошму и спальные мешки. У входа установили печку с разделкой в стенке, затопили, и темная, новая, еще не выцветшая палатка сразу приобрела домашний уют и налет таинственности.
«Палатка – это человек»!
Запомнился не один маршрут, когда я с Бобровым и его маршрутным рабочим брали сопку в лоб и, когда мы поднялись и я рухнул на землю без сил, рабочий, молодой, долговязый здоровый парень, вдруг вынул из рюкзака две полуторалитровые пластиковые бутылки с компотом… Я пил и счастью моему не было предела…
А в основном, если я не ходил с кем-нибудь из геологов напарником, то работал с горняками: развозил на вездеходе ГАЗ-71 их и взрывчатку (аммонит) по местам, а после обеда забирал их и перевозил дальше по ручью. Выработки я описывал, замерял пройденную глубину, накладывал пробный мешок материала для промывки и отмывал его в ручье.
Работали горняки сдельно, их задачей было пройти суглинистый слой метра в 1.5–2, дойти до песка и набрать из него пробу. Они старились пройти поглубже, но я предупредил их, что проходить песок глубже смысла нет, главное набрать пробу, а сантиметров 40 я им припишу. Так что работа спорилась и за день они успевали пройти по два шурфа.
Развоз горняков по местам проходки шурфов
Досадный, вернее нелепый случай произошел у меня во время одной из таких поездок. Обычно в готовый шурф я вставлял лесину корнями вверх, чтобы место шурфа на местности было хорошо видно издалека. А тут я решил сделать веху как положено по инструкции: затесать комель вехи, вырубив в нем затес, напоминающий букву «Г», где пишутся данные по шурфу – № и год, когда сделана проходка.
Я подобрал подходящую лесину и шарахнул по ней топориком, очищая от сучков… А топорик то возьми и отскочи рикошетом, да еще и слегка тюкнул кончиком по резиновому сапогу поверх щиколотки. Сначала я ничего не почувствовал. Потом испытал какое-то неудобство. Снял сапог, размотал покрасневшую портянку… сапог я больше надеть не смог. На лагере Дима Израилович дал мне свой запасной 47-й и в нем я смог осторожненько ковыляя ходить.
Из вездехода уже не вылезал, горняки сами замеряли глубину проходки, а я записывал в журнал горных выработок. Ранка зажила только через год.
А как-то под осень, вода в ручьях уже покрывалась ледком, мне поручили промыть несколько десятков пробных мешков с мерзлыми суглинками. А как их промывать? Они в лотке будут оттаивать по часу. «Проявляй солдатскую смекалку, – вспомнил я наставление отца».
