Вечером в приморском казино, у синего сукна рулетки, случайно сошлись Каливас, аль-Бустани и Костич. Страховщик и торговец обменялись понимающим рукопожатием, затем легким поклоном и смещением зрачков выразили свое сочувствие судовладельцу, потерявшему у берегов Греции один из самых больших своих пароходов. Предварительное следствие приписывало катастрофу несчастному случаю. Каливас на миг прикрыл глаза коричневыми веками. Выразив столь сдержанно, мужественно свою скорбь и покорность судьбе, он поставил горку фишек на зеро. Он играл крайне редко, лишь когда его резко выбивало из колеи, и всегда ставил только на зеро — четыре, пять раз подряд. Он ни разу не выиграл, но не слишком огорчался, и вовсе не потому, что верил в свой час. Он не брал в рот спиртного, не прикасался даже к слабеньким наркотикам, лишь рулетка давала ему некоторую разрядку, — когда ставишь на зеро, позволительно слегка поволноваться. Не выиграл он и на этот раз. Проследив за лопаточкой крупье, сгребавшей фишки, он улыбнулся, вздохнул с просветленным видом верующего, чье жертвоприношение принято всевышним, и направился к выходу.
Внизу тихо плескалось и фосфоресцировало море. Завтра опять начнется спокойная, размеренная и чистая жизнь с привычной, радостной работой, пляжем, отдыхом в кругу семьи. «Хаммамет» был обречен, но хорошо, что это уже осталось позади…
Аль-Бустани и Костич, сделав несколько ставок и обменяв фишки, — Костич немного выиграл, аль-Бустани проиграл несколько фунтов, — прошли в бар и заказали зауэр-виски. Моду на этот напиток завезли американцы. Виски разбавляют лимонным соком с сахаром, а сверху бросают дольку апельсина, чем напрочь отбивают сивушный запах, присущий и самому лучшему виски. И аль-Бустани, и Костичу не в чем было себя упрекнуть, каждый вовремя отвел удар. Но все же гораздо лучше зарабатывать на пароходе, благополучно прибывающем в порт со всем грузом, нежели отправляющемся на дно морское. Аль-Бустани нет-нет да и вспоминал о тех жалких людишках, у которых он так своевременно перестраховал пароход и товары Костича. Он мысленно произнес тост за их здоровье и успех в будущем и отхлебнул виски…
На следующий день турецкий капитан Балас появился на пляже со своим косоносым сыном. Им все были рады. Но пропал многодетный Сахель. Отцы волновались: что случилось с маленьким торговцем?.. Им невдомек было, что он тоже причастен к судьбе ушедшего на дно парохода.
Судоходство Каливаса пользовалось столь безупречной репутацией, что Сахель решил сэкономить на страховке. Он должен был хоть раз взять весь куш и наконец-то выбиться из нужды. Иначе ему не поставить на ноги ни уже имеющихся детей, ни тех, что еще появятся на свет. Он потерял все и знал, что ему больше не подняться. У него не было на это сил. И не было сил смотреть на голодные рты своих птенцов…
Днем, в разгар жары, на пляж прибежал старший из сахелевых отпрысков — Марун. Дети встретили его восторженно, хотя сразу почувствовали, что он стал какой-то другой: взрослый, чужой. Марун сказал, что его братья и сестры больше не придут на пляж, они помогают матери торговать на базаре целебными травами. А он вырвался на минутку — окунется и сразу назад к хозяину. Он теперь работает подручным у чистильщика сапог.
Гордясь своей взрослостью и жадным любопытством приятелей к переменам, случившимся в его семье, Марун, небрежно перекатывая во рту жвачку, рассказал, что его отец повесился во дворе на суку акации.
— Оригинально повесился! Сук-то низко торчал, так он ноги подогнул, чтобы земли не достать. Полицейский говорит, такого сроду не бывало. Надо жуткую волю иметь, чтобы ноги не разогнуть!..
…Я видел этих детей на пляже. Я говорю о богатых детях и о косоносом Кемале. Они плавали, ныряли, гонялись друг за дружкой, зарывались по горло в песок, неумело, но азартно играли в бадминтон, милые, веселые, приветливые, ни в чем не виноватые дети. И я думал: неужели порча неизбежна, неужели их также ждет в будущем участь благопристойных, не подлежащих суду убийц?