Ага, не переживай. На мне тестируют непроверенную методу с опасностью для взрослых дядек. Вон как сама переживает, а мне — не переживай. Разве что, могу быть уверен, что меня по-любому откачают. Целитель в госпитале присутствует — Ариша об этом не раз обмолвилась, а эти товарищи, по воспоминаниям Ларика, и мертвого поднимут. Так что, стало быть, точно откачают. Уверен.
— Вроде закончились? — спрашивает Ариша.
— Приступы? — переспрашиваю. — Вроде. А как часто они должны быть?
— Между действием лекарства одинаковые промежутки. Перерывы максимум две минуты. Последний, по моим подсчетам, закончился минут пять назад, — говорит девушка.
В принципе, всё, как я и думал. Ариша берет в руки следующий шприц, а я упираюсь лбом в подушку. Мне вкатывают поочередно два укола. Надеюсь, последних.
Первые несколько минут вообще ничем не отличаются от тех, что были до этого. Тело уже привычно бросает то в жар, то в холод. В этот раз замечаю небольшую разницу: нервы будто оголяются и заставляют меня выгибаться чаще обычного.
Ещё через пять минут происходит то, к чему я совсем не готов. Лежать невыносимо, но и встать на ноги — ни единой возможности. Едва сдерживаюсь от громких криков. Вместо этого кручусь на кровати и утыкаюсь лицом в подушку. Сдавленные мычания — всё, что могу себе позволить.
Под амулетом, который мне дала Ариша, кожа не просто чешется, она — горит. Борюсь с желанием сорвать его. Понимаю, что, если мне выдали амулет для наблюдения, то мое состояние точно не является тайной для целителя. И ещё одно — Ариша четко описала процесс после введения лекарства и действие амулета — следовательно, я тут такой не единственный. Разве что остальные — взрослые, получается. Значит, существует большой шанс, что все идет так как нужно. И если приступы у всех одинаковые — скоро они закончатся.
Единственное, чем отличаюсь от остальных — только возрастом и начальными условиями. Отвлекаюсь мыслями, и процесс начинает походить больше на медитацию. Чтобы победить боль, нужно не думать о боли.
Жар снова сменяет холод. Одеялом я не накрываюсь — слишком ломит кости при каждом движении. Пытаюсь перевернуться на спину, и вот тут происходит самое страшное. Тело словно разваливается на части. На полном серьезе ощущаю, как мышцы отделяются друг от друга и готовятся жить свою новую жизнь — без меня. Прямо сейчас моё тело — набор мышечных волокон, и каждое чувствуется по отдельности. Мозг грозит взорваться.
Приступ спадает, но не успеваю выдохнуть, как все то же самое происходит со связками, а потом и с костями. Меня будто специально разбирают на части, чтобы потом заново собрать. Эта мысль вселяет ужас. Жду, когда влажная марля ляжет на лоб и прервет все эти издевательства.
Ничего подобного.
Кости гудят от напряжения. Изо всех сил зажмуриваю глаза, но и это не помогает. Каждую мою кость пробуют на излом. Пытаюсь согнуть руки и понимаю, что, на самом деле, мышцы сводит судорогой, словно у меня столбняк.
Дышу через раз, и в какой-то момент понимаю, что даже с этим мне помогают снаружи.
Открыть глаза больше не могу, но тёплые женские руки всё равно чувствую. Но лучше бы не чувствовал: каждое прикосновение отдаётся не нежными поглаживаниями по коже, а настоящим скрежетом наждачной бумаги. Понимаю, что чувствительность нервов увеличивается на порядок. Очень больно.
К моменту, когда меня настигает зубная боль, я устаю не то что дышать, но и просто жить.
Взрослый разум воспринимает всю боль отстранённо. В голове пульсирует мысль, что это ненадолго. Сейчас у нас просто временные трудности.
Зубы ноют так, что становится невозможно терпеть. Словно мне одновременно счищают зубной камень и полируют наждачкой верхнюю кромку зубов. Чувствую, как в рот заливают тёплое кисловатое питьё. Оно приносит небывалое наслаждение. В этот момент кажется, что именно кисловато-сладкого сока мне всю жизнь и не хватало. Тут же мне настойчиво открывают рот и вставляют мягкую капу. Боль чуть-чуть спадает.
Стараюсь кивнуть. Конечно, не факт, что у меня получается.
В этом странном чёрно-фиолетовом угаре нахожусь полночи, после чего меня резко отпускает. Не просто резко, а так, будто боль — это свет. И прямо сейчас её выключают. В секунды становится хорошо как никогда.
Не знаю, с чем это связано — с выброшенными во время боли эндорфинами или просто с банальным отсутствием этой самой боли. Ощущение того, что я в порядке возвращает меня обратно на землю.
Несколько секунд я словно парю над кроватью, а потом разом вырубаюсь. Сон на меня падает как огромная чугунная плита, и сопротивляться ему нет никакой возможности. Да и желания тоже нет.
Никаких видений или снов. Только пустота и полнейшая тишина.
Как и обещала Ариша, просыпаюсь как огурчик — такой же зелёный и пупырчатый. Хочется пошутить, но на самом деле нет.
