В то время губернатором Джорджии был Юджин Толмедж. Его с полным основанием считали настоящим пещерным реакционером, фашистом. Черное население штата боялось губернатора и ку-клукс-клана, который вместе с компанией «Кока-кола» держали его у власти. С помощью их денег Толмедж всегда собирал стабильное большинство на выборах, а его главным лозунгом было: «Негры будут у меня на своем месте!»
Однажды около пяти часов вечера я шел по улице. Вдруг я услышал весть о том, что Юджин Толмедж находится в тяжелом состоянии — в коме. Церкви для чернокожих стали наполняться людьми, которые молились о его смерти: «Господи, пусть он умрет, забери его к себе. Он так плохо относится к нам, черным».
Противоположная картина наблюдалась в белых районах. Там взрослые с детьми стояли перед радиомагазинами и со слезами на глазах слушали репортажи о здоровье губернатора. Наконец Толмедж скончался. Эта ночь была заполнена фейерверками и оружейными салютами в Саммерхилле. А в белых церквах служили молебны за его упокой. Белые были полны скорби
После похорон новый губернатор должен был принести присягу. Но сын Толмеджа забаррикадировался в мэрии с солдатами и заявил, что будет губернатором, пока не истечет мандат его отца. Таким образом в Джорджии стало два губернатора. Позже Херман Голмедж при поддержке компании «Кока-кола» был избран сенатором и заседал в Вашингтоне.
Воздушный мост и черные гетто
Помните ли вы воздушный мост в Западный Берлин? Помните ли вы хвастовство американских расистов о том, что они, рискуя развязыванием атомной войны, обеспечили одеждой и едой жителей Западного Берлина?
Я никогда не забуду этот воздушный мост. В то время как американские самолеты везли огромное количество топлива и еды за тысячи миль по другую сторону земного шара, «дядя Сэм» оставлял негритянские гетто в США замерзать и голодать. Саффилд-стрит была черна как ночь. Жалюзи были сняты, и глыбы льда висели на окнах. Толстые длинные сосульки свисали с крыш. Зайдя в любой дом на Саффилд-стрит, человек чувствовал себя попавшим в старый ледяной погреб. Практически не было ни одного дома на всей улице, где не отключили бы воду и газ, так как людям нечем было платить за эти услуги.
Работы не было. Война закончилась, и компании «Ройял» и «Ундервуд» перестали производить детали к танкам и пушкам. А когда работы не стало, были приостановлены кредиты, отключены газ и электричество. Очереди безработных становились все длиннее и длиннее, а владельцы продуктовых магазинов печально качали головами.
Октавия вместе со многими другими была уволена компанией «Ундервуд». Жизнь ее становилась все хуже. Началось с того, что владелец бензоколонки перестал заправлять наши пустые бочки в подвале, а в результате перестал гореть наш камин в большой комнате. Однажды Октавия принесла немного мяса и хотела его приготовить, но газовая колонка перестала действовать.
Мы бы умерли от голода и холода, если бы не дядя Немлон. Он вернулся домой с войны, награжденный орденами и медалями за победы в Африке, Сицилии и на Апеннинском полуострове. Дядя со своей женой Эстеллой поселился в квартире по соседству с нами. Ему продолжали выплачивать пособие из армии, чтобы он мог получить квалификацию ремонтника нефтяных горелок. А по вечерам он чистил ковры. Его холодильник никогда не был пуст, и газ и электричество горели так ярко, как в Лас-Вегасе.
С разрешения дяди Октавия просверлила дыру в стене ванной комнаты и подсоединилась к его электросети. Это спасло нас от голодной и холодной смерти в том году. Вся наша жизнь сконцентрировалась возле этой дыры. Однажды ночью, когда температура понизилась до 20 градусов, я думал, что мы совсем замерзнем. Поэтому мы подключили к дядиной квартире и электронагреватель.
Не мы одни мерзли в тот год, когда президент Трумэн перевозил по воздушному мосту еду и одежду для спасения Европы от «коммунистического рабства».
Так как фабрики не работали, людям нечем было платить за квартиру, и домовладельцы при помощи полиции выкидывали их вместе с мебелью прямо на улицу в холодный снег. Кровати, стулья, столы, а также камины и одеяла валялись грудами перед домами. Некоторым людям некуда было податься, и они так и стояли в снегу, охраняя свою собственность, будто это были драгоценности.
Октавия и другие безработные, не имея денег, не могли внести очередной взнос за вещи, купленные в кредит. И если какой-нибудь неосторожный жилец открывал дверь на стук и впускал в квартиру кредиторов, то он сразу же оставался без мебели и других вещей.
Однажды, когда мы сидели дома, кто-то постучал в дверь.
— Миссис Адамс, миссис Адамс, вы дома? Я из мебельной фирмы, можно войти?
Все время, пока он стучал в дверь, Октавия стояла, приложив палец к губам, чтобы мы молчали.