Все шло как нельзя лучше, когда меня вызвал в свой кабинет старший воспитатель, предложил сесть и угостил сигаретой. Он сообщил, что штат Калифорния намерен депортировать меня обратно к моей семье в Коннектикут.
На следующий день я получил прощальный подарок от службы социального обеспечения: пару штанов в коричневую полоску, сшитых в Сан-Квентине4, и пару башмаков, сработанных в Фолсомской тюрьме, а также билет до Хартфорда. Кроме того, мне вручили пять долларов на питание в пути. В четыре часа дня я должен был встретиться с работником социальной службы на вокзале «Юнион стейшн».
В обед я сдал кровь на Фэйр-стрит и получил еще пять долларов, после чего пошел на вокзал. Там было средоточие печали и горя. Сотрудников социальной службы окружало море человеческих трагедий. Белые, красные, черные и коричневые матери сидели на ящиках и кормили грудью малых детей, в то время как дети постарше бегали по вокзалу. Повсюду слонялись мужчины всех рас с присущей им печатью безнадежности на лицах. Большинство мужчин были одеты в одинаковые, слишком большие или слишком маленькие пальто и башмаки тюремного производства, а женщины — в серые пальто из того же источника.
Работники социальной службы проводили нас в специальный вагон для депортируемых и ехали с нами вплоть до Риверсайда, где заканчивалась граница Лос-Анджелеса. Обе двери нашего вагона были заперты, чтобы мы не спрыгнули на ходу и, не дай бог, снова удалились бы от нашего дома. Наш «дом» означал голодные индейские резервации, сараи, затерявшиеся в просторах Техаса, негритянские гетто и бедные дворы белых крестьян с плохими землями, принадлежавшими не тем, кто их обрабатывает.
Поезд останавливался в каждой крошечной дыре вдоль дороги, пересекавшей континент. Понадобились целые сутки, чтобы доползти через пустыню до Лас- Вегаса.
Никогда не забуду свое первое посещение этого города. Поезд остановился здесь для загрузки топливом. Нужно было где-то перекусить, и я решил заодно посмотреть знаменитый Лас-Вегас, мировой центр развлечений.
За всю жизнь я не видел столько неоновых огней. Даже на Бродвее в Нью-Йорке не было такого великолепного освещения по ночам. Я подошел к казино, расположенному вблизи станции, и попытался войти в дверь, но стоявший там огромный вышибала покачал головой и отказался пропустить человека с черным цветом кожи.
Вернувшись на вокзал, порадовался, что догадался продать кровь в Лос-Анджелесе, — на вырученные деньги я смог купить две котлеты, немного картофеля и бутылку кока-колы. Лас-Вегас был, пожалуй, самым дорогим городом, в который я когда-либо попадал.
Поезд наконец пришел к Чикаго. К тому времени я проехал половину страны и в течение двух дней не имел во рту ни крошки. Стояла ветреная, холодная мартовская погода. На вокзале меня встречали Октавия и Немлон. У Немлона родилась еще одна дочь, и вся его большая семья жила теперь в новом районе на другом конце города. Несколько мгновений они глазели на мои длинные спутанные волосы — это было задолго до того, как в моду вошли африканские прически — и на мою экипировку из Сан-Квентина и Фолсома. Потом они отвезли меня домой к Немлону. В их глазах я выглядел так ужасно, что они не отважились показать меня соседям на Саффилд-стрит, где жила Октавия.
Я долго лежал, растянувшись, в ванне Немлона, чтобы дать возможность теплой воде растворить наслоившуюся на мне грязь. Затем Октавия расчесала щеткой и подстригла мои волосы, а Немлон подарил кое-какую одежду. Вещи сидели на мне превосходно.
После возвращения домой, к семье, я попытался получить какую-нибудь работу. Это не составило большого труда, поскольку шла война в Корее, занятость увеличилась, всюду требовались люди. Все мои родственники работали на фабриках, производивших военную продукцию.
Я стал трудиться на семью Дипетро, которая владела фирмой «Пайонир фрут К°». Как и многие другие мелкие предприятия в США, фирма сотрудничала с администрацией тюрем и больниц для умалишенных и имела доступ к «лояльному», не входящему в профсоюз персоналу. Моими товарищами по работе на фруктовом рынке были прежде всего люди «низшего сорта», доведенные до отчаяния: недавно выпущенные из тюрем Коннектикута заключенные вперемешку с осужденными условно, а также бывшие пациенты психиатрических лечебниц, которым следовало бы там и оставаться. Кроме того, были среди них и алкоголики, находившиеся на излечении и после трудового дня возвращавшиеся в больницы. Все до изнеможения работали за плату, которая была намного ниже минимальной, установленной законом.
Владельцы предприятий оптовой торговли фруктами разъезжали на дорогих «кадиллаках» и «линкольнах», имели летние дачи в Майами и такие же роскошные пригородные дома. В их распоряжении находились армады грузовых автомобилей, пересекавших страну из Флориды и Калифорнии с грузом фруктов. Достаточно было одного слова хозяина о том, что заключенные и пациенты чуть-чуть опоздали с доставкой груза, и их тут же отправляли на нары.