Я понял, что мне повезло: только за второй проступок я мог получить два года тюрьмы.
— Если я еще раз услышу, что ты не выполняешь приказы или ударил кого-либо вне боксерского ринга, я посажу тебя в тюрьму! Понятно?
— Так точно, сэр!
На следующий день я поступил в распоряжение инструктора Макчесни. Его понизили в должности за то, что он так избил новобранца, что тот попал в больницу. Макчесни показал на меня и еще на двух парней, которых я раньше не видел, и сказал, обращаясь ко всей группе новобранцев:
— Видите этих троих? Никто из группы не должен иметь дело с ними. Не верьте им, что бы они ни говорили.
Наши нары оказались рядом. Один из этих парней, по имени Датиллис, был американцем греческого происхождения, родом из штата Вирджиния, другой, по имени Абнер, — негром из Огайо. Абнер, Датиллис и я крепко подружились.
Макчесни нас ненавидел. Когда мы засыпали, он подходил и обливал нас холодной водой. Если ему вдруг встречался один из нашей тройки, он отправлял его многократно маршировать вокруг учебного плаца. Он заставлял нас мыть отхожие места зубными щетками, рыть канавы, убирать снег, драить полы.
В новой группе, куда мы попали, большинство были белыми подростками из южных штатов. Сидеть за одним столом с черными или спать в одной с ними комнате было для них неслыханным позором, не говоря уже о том, чтобы пить воду из одного крана.
Макчесни также был родом с Юга страны и считал, что настоящими солдатами могут быть только парни из южных штатов. Но это было не так. Южане жаловались на холод и снег, скверную еду. Им не нравилось бегать целыми днями. Они хотели курить и не спеша потягивать кока-колу. Они были недовольны тем, что им приходится служить вместе с неграми.
Один из этих парней хвалился, что его дедушка имел привычку по субботам пороть негров. Другие говорили, что готовы поджечь все школы, лишь бы не учиться имеете с неграми. Многие очень гордились тем, что их родственники были членами ку-клукс-клана.
Помниться, Большой Майк, как мы звали Макчесни за глаза, вывел всю нашу группу на снег и заставил маршировать в течение часа. После этого нам дали бумагу, ручки и заставили писать: «Когда-то я расстраивался, так как у меня не было ботинок, пока не увидел человека, у которого не было ног». Затем мы должны были повторять эту фразу, стоя по стойке «смирно». Двое из нашей группы упали в обморок. Когда они пришли в себя, Макчесни обругал их крепкими словами и отпустил в барак.
— Адамс! — последовала команда инструктора.
— Слушаюсь, сэр!
— Шаг вперед!
Я вышел из строя и встал перед Макчесни.
— Адамс!
— Да, сэр!
— Ты полный болван!
— Так точно, сэр!
— Ты думаешь, я не знаю, что ты и твои идиоты Датиллис и Абнер делают за моей спиной? Лезете без очереди в столовой, смываетесь с построения, заводите ссоры с другими солдатами.
Я молчал.
— Мне думается, что вы, белые парни с Юга, — обратился он к
группе, — должны обратить внимание на этого черного типа. Он отработал двойное наказание согласно параграфу 15 — по шесть часов каждый вечер. И не жаловался. Я поручал ему и двум другим типам самую плохую работу, но они не жаловались. Они никогда не писали жалобы на меня. А вы, родившиеся в южных штатах, вы должны быть образцовыми солдатами, а вместо этого только ноете и на все жалуетесь!
После этого наши отношения с Макчесни улучшились. Он подобрал для меня, Абнера и Датиллиса более легкую работу и стал благосклонно относиться к нашей компании.
Наконец наше обучение подошло к концу. Нам присвоили звания капралов и объявили приказ о назначении в части. Наиболее грамотные парни попали в школы, где готовили специалистов по компьютерам и ядерному оружию. Но подавляющее большинство солдат, не окончивших школу до армии, были направлены на военно-воздушную базу «Билли Митчел» неподалеку от Нью-Йорка. Там они стали военными полицейскими, поварами, шоферами, ремонтниками.
До получения назначения я был переведен в другую казарму в ожидании вестей из Пентагона. В этой перевалочной казарме было много белых родом из южных штатов. И я оказался единственным черным во всей группе. Белый солдат из этой группы сказал в моем присутствии, что никогда не отдаст своих детей в школу, куда ходят ниггеры. Как только я услышал слово «ниггер», я тут же бросился на него с кулаками. Его друзья повалили меня на пол и стали избивать. Я все же умудрился вырваться, схватил стальной прут и выгнал их на снег. Если бы я поймал кого-нибудь из них, то, наверное, сел бы потом в тюрьму.
После случившегося я собрал свои вещи и, прежде чем приступить к службе в Шайенне, у подножия Скалистых гор, куда я получил назначение, отправился в положенный мне десятидневный отпуск.
В поезде, отошедшем от нью-йоркского вокзала «Пенсильвания», царила такая же сегрегация, как в йоханнесбургском экспрессе. Все черные солдаты, матросы и летчики молча ели в отведенной для них части вагона-ресторана.
Мама очень обрадовалась моему приезду в Атланту.