Хотя мы оба были одеты в военную форму, белая официантка отказалась нас обслуживать. На этот раз было особенно тяжело перенести унижение, и не столько для меня, сколько для моего товарища, который потерял ногу, воюя за свою страну. Слезы покатились по его щекам. В этот момент мы находились всего лишь в пятнадцати минутах езды на трамвае от Белого дома.
Трижды я посещал логопеда и психиатра и один раз участвовал в групповой терапии для несчастных солдат, потерявших слух и дар речи в результате разрывов бомб и гранат. Мои индивидуальные встречи с психиатром ни к чему не привели. Он соглашался с тем, что расизм являлся причиной моих речевых затруднений. Я упрашивал врача посодействовать моему переводу на Север, чтобы мне не пришлось возвращаться в Техас.
— Адамс, — сказал психиатр. — Ведь ты не единственный черный солдат, который служит на Юге. Я люблю армию так же мало, как и ты. До того как началась война в Корее и я был призван в армию, у меня была прекрасная врачебная практика. Уверен, что тысячи негров на Юге, как и ты, ненавидят расизм и сегрегацию, но ведь они не устраивают скандалов н не нарушают законов. Ты должен научиться себя вести, хотя это и требует времени. Ведь ты добровольно пошел в армию и тогда уже знал, как обстоят дела на Юге.
Я был так возмущен его словами и так сильно разнервничался, что ударил кулаком по столу и вымолвил, заикаясь, что не могу привыкнуть к тому, как обращаются с чернокожими в США.
Когда я пробыл в госпитале 55 дней, психиатр сказал мне, что госпиталь Уолтера Рида больше ничем не может мне помочь и поэтому мне надо собираться обратно в Техас.
Многие негры так боялись возвращения на базы в южных штатах, что вскрывали себе вены и имитировали сумасшествие, бегая с криком по коридорам. Один парень из Нью-Джерси хотел проткнуть себе барабанную перепонку и попросил меня помочь ему в этом деле. Но в последний момент отказался от своей затеи, по-видимому решив, что лучше нормально слышать в Миссисипи, чем быть глухим негром в гетто Нью-Йорка
Мне очень не хотелось возвращаться на Юг, но через некоторое время меня отправили обратно в Техас.
Правосудие на Юге
По дороге в Хьюстон поезд остановился в Сент-Луисе. Я твердо решил, что должен найти ресторан, где обслуживают негров в военной форме. Я ходил и заглядывал в окна ресторанов, пока не увидел табличку, на которой было написано: «Мы принимаем армейские талоны на питание».
В моих карманах лежало немало таких талонов. Они были удобнее, чем кредитные карточки: владельцы ресторанов, предъявив эти талоны, незамедлительно получали деньги от правительства.
В ресторане сидело несколько солдат и летчиков. Я поправил свою форму, сел за столик рядом с двумя белыми солдатами и стал ждать. Ко мне подошла официантка и сказала то, что я много раз слышал: «Негров здесь не обслуживают!»
Я, заикаясь, сказал, что у меня есть армейские талоны, на питание. Но она только покачала головой: «Мы не обслуживаем негров ни при каких обстоятельствах». Напрасно я пытался найти поддержку у других солдат, сидевших за столиком.
Вскоре я уже ехал в экспрессе «Хьюстонский орел». Около десяти вагонов поезда были заняты ветеранами из 65-й пехотной дивизии, которая возвращалась из Кореи. Эти коричневые и черные солдаты набирались из рабочих фруктовых плантаций компании «Юнайтед фрут», находившихся в американской колонии Пуэрто-Рико. Почти никто из них не знал английского, и поэтому мне пришлось объясняться с ними на испанском. Я попытался разъяснить им, что их ждет на американском Юге, рассказывая о своей жизни и о жизни других цветных, но они мне не верили, когда я рассказывал им, что происходит даже в столице Америки. А один негр-сержант даже накричал на меня и сказал, что с ним не посмеют обращаться подобным образом.