Моя чужая новая жизнь полностью

— Ну и куда ты собралась? — хмыкнул паренёк. — Там сейчас палят без разбора. Может, фрицы твои же случайно и пристрелят.

— Предлагаешь вместе куковать здесь? А только я отвернусь, пристрелишь меня?

В его глазах загорелся фанатичный огонь, хорошо знакомый мне по советским фильмам.

— Мы в отличие от твоих друзей фашистов не стреляем в женщин и детей.

— Скажи это НКВДшникам, которые с удовольствием бы переломали мне всё, что можно.

Нет уж, больше я на это не куплюсь. Можно было конечно опять попробовать придумать новую историю, что я подпольная шпионка или стянула шинель с трупа, чтобы спастись, но не буду. Свой выбор я сделала, может и неправильный, но уж какой есть.

— Ладно, боец, бывай.

Если бежать, то сейчас, когда вроде как затишье. Я бросилась вперёд и на полпути остановилась как вкопанная.

— А-а-а-а, — на меня бежал Хайе, от его шинели остались лохмотья, он руками зажимал страшную рану на животе. — Помоги мне!

Споткнувшись, Хайе полетел на землю, а я, увидев его вывалившиеся окровавленные кишки, почувствовала, как волнами накатывает дурнота. Нет, мне нельзя падать рядом беспомощной тушкой.

— Пить… — прошептал он.

При таком ранении этого наверное нельзя, но я сильно подозревала, что до госпиталя он не дотянет, и отцепила с пояса фляжку.

— Дай мне воды…

Меня трясло как припадочную, половину воды я расплескала ему на грудь, но Хайе этого даже не заметил.

— Ты напишешь моей матери? — он вдруг цепко схватил меня за руку.

Над нами совсем рядом пронеслась тень самолёта — сейчас опять будут стрелять. Я вжалась в бок Хайе и зажмурилась. Не настолько я храбрая, чтобы смотреть смерти в лицо.

— Пожалуйста, если ты есть, Господи… Не дай мне снова попасть в это время…

Рискнув открыть глаза, я поняла, что Хайе притих. Широко открытые глаза неподвижно смотрели в небо. С трудом успокаивая трясущиеся руки, я постаралась прикрыть ему веки. Так, а теперь не оглядываясь бежать дальше. Не могли же русские наступать сразу с нескольких сторон? Хотя почему не могли? Вполне возможно. Заметив впереди характерную кладбищенскую оградку, я едва сдержалась от истерического смеха. Это такой тонкий намёк от боженьки, что мне кранты? Я снова пригнулась, услышав над головой рёв самолёта. Земля передо мной взлетела маленьким воронками. И как назло нигде не спрячешься — вокруг ни одного памятника, лишь ровные рядки простеньких крестов. А вот и ответ, почему бомбардировщик хреначит по заброшенному кладбищу — оказывается, тут тоже идет бой. Каспер и Хольман забрасывали гранатами закопавшихся за поваленными деревьями наших. Кох и Шнайдер пытались снять снайпера, который обстреливал их откуда-то сбоку. Я поискала глазами Фридхельма и вздрогнула, услышав за спиной характерное жужжание гусениц. Я не успела рта открыть, чтобы предупредить парней. Не успела даже осознать, что собралась слить наших бойцов врагу. Замерла, глядя, как неумолимо пушка разворачивается в нашу сторону. Что-то конечно орала, но было уже поздно. Смертоносный снаряд неумолимо летел вперёд. Меня подняло в воздух мощной волной. Неправда, что человек перед смертью видит, как проносится перед глазами вся его жизнь. Всё произошло настолько молниеносно — я не поняла, что происходит и сколько времени я падала. Почувствовала только дикую боль, приземлившись на что-то твёрдое. Глаза жгло от дыма и земляной пыли, боль иглами пронзала всё тело, и я почувствовала, как сознание медленно ускользает в чёрную воронку…

Вильгельм