Моя чужая новая жизнь полностью

Мы настолько намёрзлись, что сейчас я не чувствовала ничего, кроме блаженного оцепенения. Главное, не спать. Угу, уснёшь тут под завывания голодного желудка. Может, попробовать найти хоть что-нибудь съестное? Ну да, это же коровник, здесь только сено и навоз. Коровник! Не-е-ет, я не приближусь к этому рогатому чудовищу.

— Куда ты? — сонно спросил Фридхельм.

— Попробую раздобыть нам ужин.

Блин, а если её уже подоили? А если она меня перешибёт рогами? Где оно хоть стоит? Я двинулась наугад, прислушиваясь к фырканью и споткнулась о ведро.

— Тише, кто ты там, Зорька? Марта?

Слабый лунный свет проникал сквозь неплотно пригнанные щели между досками. Отлично, цель вижу. Осталось только разобраться как действовать дальше. Впрочем это легко. Если буду делать что-то не то, рогатая скотина даст мне об этом знать ударом копыта.

Осторожно я сжала тугие соски, на что мне ответили недовольным мычанием. Может, нужно тянуть сильнее? Блин, чувствую себя как последняя извращенка, но на что только не пойдешь, чтобы выжить. Есть, что-то вроде получается. О железный край ведра ударили слабые струи. Мне в принципе много не надо.

— Зараза…

Я увернулась от хлёсткого удара хвоста. Кажется, ей не нравится, что я делаю. Значит, нужно ускориться.

— Ну всё, всё, успокойся, — корова тоскливо замычала и, нетерпеливо переступив, едва не опрокинула ведро. — Всё, ухожу…

Не хватало ещё, чтобы она перебудила своим ором хозяев.

— Держи, — пить из ведра, конечно, неудобно, но побегушникам не до комфорта.

— Ты тоже пей.

Я поморщилась, привычно подумав о том, что ведро наверняка было сомнительной чистоты, и что в молоке запросто может оказаться коровья шерсть и что-нибудь похуже, и что я вообще всегда ненавидела парное молоко, но голод не тётка.

— Никогда бы не подумал, что ты умеешь доить корову, — улыбнулся Фридхельм.

— Всё приходится когда-то делать первые, — уклончиво ответила я.

— Ты очень сильная, — он нежно взял в руки мои ладони, согревая, и с какой-то грустью добавил: — А ведь тебя растили не для такой жизни. Помню, в каком ужасе был «Карл» от солдатского быта.

Странно, я всегда считала себя достаточно сильным человеком. Какая чушь… Легко быть сильной, когда твоя жизнь в безопасности и можно идти к своей мечте. Купить машину, взять ипотеку, получить повышение. Здесь же всё сузилось до одной цели — выжить.

— Это называется — захочешь жить, ещё и не так раскорячишься, — хмыкнула я.

— Тише, — он вдруг напрягся, прислушиваясь.

— Ну что ты, Зорька, небось уже вся извелась, — похоже, хозяйка явилась по коровкину душу. Я похолодела, вспоминая, вернула ли на место ведро.

— Сейчас, сейчас, подожди.

Сонную расслабленность как ветром сдуло. А если она сейчас полезет ворошить сено? Эту рогатую же нужно кормить. Мы замерли, стараясь не шевелиться. Нет, дольше оставаться здесь нельзя. Как только она подоит эту чёртову корову и уйдёт, надо валить.

— Кажется, она ушла, — шепнул Фридхельм.

Я бесшумно подошла к двери, нужно убедиться, что она вернулась в дом, а не бродит по подворью.

— Говорю же, Петя, там кто-то есть…

Просто прекрасно! Сейчас этот мужик полезет проверять, не привиделось ли ей чего.

— Ты уверена?

— Дверь была открыта, тем более сам знаешь, под Усманкой сейчас бои идут. Может, дезертир какой…

— Молчи, дура… В Красной армии не бывает дезертиров.

Ну да, ну да. Все как под копирку идеальные, аж нимбы светятся.

— А если там фрицы?

— Тогда вязать их надо, — мужик помолчал. — Закрой дверь и посторожи. Я за обрезом схожу.

Ёбаный пиздец! Да сколько ещё хероты будет сыпаться на наши головы? Я сжала пистолет и распахнула дверь. Женщина испуганно вскрикнула, её муж попытался забежать в дом.

— Стоять! — я знала сейчас лишь одно — я не позволю повязать нас. — Стоять говорю!

Фридхельм неслышно подошёл ко мне:

— Дай мне пистолет.

— Мы не будем их убивать, — твёрдо ответила я. — Живо заходите в сарай! Делайте, как я говорю, и останетесь живы.

Тётка молнией метнулась, куда было сказано, мужик же чего-то тупил. Лишь бы геройствовать не начал, иначе мне придётся действовать по-другому.

— Давай-давай, без глупостей, дядя.

Так, чем же их закрыть? Если задвинуть засов, они потом не выберутся. Я присмотрела здоровенную колоду, на которой хозяин, видимо, рубил дрова, и потащила её к двери.

— Брось, я сам, — Фридхельм поволок её к двери.

Сам он, как же! На ногах вон еле стоит, а ещё идти незнамо сколько. Вдвоём мы кое-как подпёрли дверь. Если расшатать, изнутри отодвинуть можно.

— Ну что, вперёд? — я сжала его руку, подставляя плечо.