– Где она сейчас?
– Сбежала, поджог устроила и сбежала. Юра не знает, где она, искали, а потом перестали.
Значит, моя девочка сейчас не пойми где, а я вот так стою и вытягиваю информацию из шлюхи, которая знает больше хозяина города, и ничего не предпринимаю. Но то, что она не у Савы или Саида, это хорошо.
– Где Савелий?
– В «Зефире», Юра сказал, он там окучивает Саида.
– Слушай меня сюда и запоминай, – сажусь на корточки, сдавив девушке шею, заставляю смотреть на себя. – Утром приведешь себя в порядок и поедешь к дяде с докладом, что ты была очень хорошей девочкой, что залезла мне под шкуру и узнала много интересного.
– Что?
– Что Покровский договорился с Саидом сам, и его план летит в трубу, что останется Царев ни с чем и будет должен всем еще больше денег.
– П…правда?
– Конечно, правда. Сделаешь все красиво, Юрка твой останется при своих причиндалах, но если это он порезал моего человека, то сидеть ему долго.
– Нет… нет… это не он, точно не он.
– Ты меня услышала?
– Да, да.
Хотел спросить, какого хрена она валялась у меня в ногах и стонала, что любит, когда есть мужик, но черт разберешь, что у баб в голове. Главное – сейчас найти мою рыжую девочку.
– Карим, забирай его, пусть оденется, и отвези в подвал. Узнаете, кто соратник его, возьмете и поговорите по душам.
Крикнул для стимуляции моей бывшей секретарши, Светка вновь заревела, курить захотелось еще больше. Надеюсь, она поняла всю серьезность той миссии, что на нее возложили?
В кармане громко звонит телефон, незнакомый номер, даже не нашего региона.
– Покровский, слушаю.
– Мне сказали позвонить вам и все рассказать, – женский голос, звонкий, немного напуганный рвет барабанные перепонки.
– Кто?
– Арина.
Сердце, о существовании которого я вспоминал редко, ухает в груди, сжимаю ладонь в кулак.
– Что с ней?
–Я…я не знаю.
– Где она?
– Звонила несколько минут назад, просила найти ваш номер, я ее подруга с детского дома – Нина.
– Где она? В Москве?
– Нет, она в N… Я не знаю, что она натворила, что опять выкинула, но думаю, вам нужно торопиться.
Арина
Яркий свет даже через закрытые веки режет глаза. Последнее, что помню, как кричала на Костю и билась в истерике, желая ему сдохнуть. Под ладонью гладкая ткань, приятно пахнет, тепло, но в одну секунду страх прошибает тело холодным потом.
Просыпаюсь.
Нет.
Он не смог.
Я бы почувствовала.
Он не мог его убить.
Он со мной.
Рука ложится на живот, кусаю сухие губы, немного отпускает. Мне что-то снилось, пытаюсь вспомнить. Лучи заходящего солнца пробиваются сквозь туман, дым костров, запах, я так его отчетливо чувствовала. Запах крови и железа.
Мужчина. Воин с опущенной головой и мечом, с блестящей стали которого капает кровь на припорошенную серым снегом землю. Мой викинг, мой славный воин, как же я хочу к тебе.
Горячие дорожки бегут по вискам. Люблю его, люблю до боли и разрыва сознания. Понимая, что все до этого, до встречи с ним было в моей жизни неправильно и неправильным. Жалким спектаклем, игру в любовь, моей глупостью и доверчивостью. Мне хватило всего несколько недель, его забота и тепло в глазах, его губы и руки.
Все это было настоящим.
– Что значит – ты не можешь? Так какого хрена я привез ее к тебе и плачу этой гребаной клинике бешеные деньги? Ты вроде бы у нас доктор с золотым руками? Так давай сделай что-нибудь ими!
Костя кричит за дверью, поворачиваюсь на бок, открываю глаза. Больничная палата, но то, что это именно она, выдает капельница, висящая на штативе, и слишком белые стены. В остальном это комната с кроватью и стильной мебелью, как в дорогих отелях.
Моя «любимая» клиника можно сказать, Кося регулярно сюда таскал, все боялся за мое женское здоровье, что его любимая игрушка сломается и перестанет исправно раздвигать ноги. Год назад здесь была, тачку еще новую разбила, в аварию попала после Нового года.
– Я не рекомендую проводить принудительное прерывание беременности, я вообще еще не видел ничего, даже пациентку, у меня нет анализов, нет УЗИ, нет элементарного собранного анамнеза.
Узнаю голос своего гинеколога, Эдуард Маркович ничего не будет делать, пока не проверит сто раз, а потом не перепроверит снова.
Поднимаюсь, вытаскивая из вены иглу, прислушиваюсь к ощущениям, голова не кружится, не тошнит, я в одном белье.
– Не переживай, малыш, никто не будет ничего прерывать, скоро приедет папка и устроит в этой элитной клинике маленький Армагеддон.
Улыбаюсь произнесенным шепотом словам, представляя, как Покровский появится огромной фигурой в коридорах клиники, как будет тихо закипать, а потом орать громче Никифорова.
Почему я так уверена, что он приедет? Не знаю. Чувствую.
А еще хочу в это верить, но придется что-то сделать и самой. Гоню мысли о причастности моего любовника к смерти родителей, если сейчас начну грузиться ими, толку от этого будет мало. Но застываю, впиваясь в больничное белье пальцами, смотрю в одну точку.
Я жила десять лет с палачом, с убийцей моих родителей, Костя никогда не врал – недоговаривал, молчал, уходил от темы, но не врал. А когда недавно спросила – промолчал.
Черт!
