Размяв шею, возвращаюсь в кресло. Когда мы приехали в больницу, Батур был без сознания. Его положили на каталку, а я шла рядом и беспомощно ревела навзрыд. Врач, нацепив очки на нос, строго взглянул на меня.
— Хватит слезы лить, — буркнул себе под нос и скрылся в операционной.
С того момента никаких новостей. Но я безоговорочно верю, что с Батуром обязательно все будет хорошо, иначе и быть не может. Он сильный и крепкий как гранит, он все вынесет. Я ведь так много не успела ему сказать и лишь растрачивала наше время на глупые обиды и никому ненужную борьбу. Плечи подрагивают в такт всхлипов. Надо собраться, взять себя в руки. Жена Батура Юкселя должна быть сильной и не показывать своих слез.
В конце коридора слышатся голоса, и появляются свекор с Рюзгаром в окружении охраны.
— Ну что? Как он? — спрашивает с тревогой запыхавшийся Метин.
— Не говорят, операция еще идет, — поднимаю на него красные от слез глаза.
— Гинзбург не подведет. Ничего, все будет хорошо, — успокаивает нас Метин и вытирает платком вспотевший лоб.
Дальше сидим молча, каждый в своих мыслях. Свекор отходит в конец коридора, когда у него звонит телефон. Ощутив на себе пристальный взгляд Рюзгара, поднимаю голову. Оставаться с ним наедине совсем не хочется, поэтому встаю с кресла и делаю шаг.
— Заканчивай спектакль, Дикая, — сложив руки на груди, он встает напротив меня и смотрит спокойно с налетом высокомерия.
— Ты о чем вообще? — неожиданно тонким голосом спрашиваю я, при этом ощущая холодок, пробежавший вдоль позвоночника.
— Думаешь, я поверю в твои слезы? Если сейчас Батур умрет, ты останешься богатенькой вдовой и освободишься от ненавистного муженька, — хмыкает ехидно.
Изумленно моргаю, пока мои брови ползут вверх от удивления. В первые секунды даже не знаю, что ответить на такие абсурдные обвинения.
— Как бы я ни относилась к вашей семье, я никому не желаю смерти. Доказывать искренность своих слез я не собираюсь. Меня волнует мнение только одного человека. И он сейчас борется за жизнь, — тыкаю ему в грудь пальцем.
В ответ он хватает меня за предплечье и дергает на себя.
— Ты не имеешь права трогать жену брата. И обвинять меня без доказательств, — мне удается оттолкнуть его.
— Быстро же ты освоилась, Дикая. Уже права качаешь. Ты ведь привыкла, что Батур всегда прикрывает твою задницу. Что будешь делать, если он умрет? Ко мне прибежишь за сытой жизнью? — шипит мне в ухо.
— А ну цыц. Нашли место для скандала. Я поручил тебе найти шакалов, что посмели стрелять в моего сына, а ты с девкой ругаешься.
— Я занимаюсь этим вопросом, отец, — сжав челюсти, парень резким движение достает телефон из кармана и кому-то звонит.
— Не разочаруй меня в очередной раз, — бросает ему в спину Метин.
Из операционной сгорбившись выходит Гинзбург. Вяло потирает щеку и обводит присутствующих безразличным взглядом, по которому невозможно понять исход операции.
— Иван Сергеевич, дорогой. Ну как мой сын? — взволнованно спрашивает Метин. Я подскакиваю следом. Рюзгар же безучастно подпирает стену плечом.
— Ох набежали. Две пули достали. Организм молодой, здоровый, выдержит. Ночь в реанимации полежит. Утром, если все хорошо будет, переведем в палату.
Мы с Метином выдыхаем с облегчением. Глаза наполняются слезами радости, а сердце бешено стучит. Я готова прыгать от счастья.
— А вы тут не торчите. Весь коридор забит твоими охранниками. Расходитесь давайте. Девочка, поезжай домой. Сегодня все равно не пущу к нему, — обращается ко мне Гинзбург, слегка похлопывая по плечу.
— Рюзгар, — рявкает на сына Метин. — Почему ты еще здесь? У тебя дел, что ли, нет. Выясни, что удалось узнать по снайперу, и журналистов разгони. Хватит тут без дела прохлаждаться.
Рюзгар, чертыхнувшись и окинув нас недобрым взглядом, направляется к выходу. Без его агрессивной энергетики становится легче дышать.
— Метин, пойдем ко мне в кабинет. У меня бутылочка отличного коньяка дожидается своего часа. Пойдем поболтаем. Ты редко ко мне наведываешься.
— Да к тебе чем реже попадаешь, тем лучше, — ворчит свекор. — А вот от рюмки коньяка не откажусь.
— Даже не сомневался, — похлопав по плечу Метина, старик показывает, где находится его кабинет.
— Иван Сергеевич, я хочу здесь остаться. Можно мне к Батуру? — подбегаю к врачу, пока он не скрылся из виду.
— Неугомонная, сказал же, не пущу, — слегка повышает на меня голос. — Ты хоть съезди домой, переоденься, а то в крови вся. И завтра утром приходи.
Только сейчас я замечаю, что мой белый пиджак и руки в крови. Из-за суеты и волнения даже не обратила внимания. На секунду темнеет в глазах от нахлынувших воспоминаний. В ушах снова раздаются хлопки от выстрелов. Упираюсь рукой в стену, чтобы не упасть. Зайдя в туалет, выбрасываю пиджак, смываю кровь с рук и умываю лицо холодной водой.
Вместе с телохранителями выходим через запасной выход, не привлекая внимания. Сопровождает меня кортеж из трех черных внедорожников. Боюсь ли за свою жизнь? Нет. Наверное, до неконтролируемой паники я боюсь за мужа. Сердце бешено бьется от мысли, что киллер может предпринять еще одну попытку.
