Это всего лишь обобщенный художественный образ, вылепленный замечательным Калягиным.
А Круплянский реален. Он есть. Как есть и занимательные факты, изложенные мной. Эти факты трепетно ждут внимательного прокурорского расследования.
И поэтому экранное слово «конец» нам не подходит.
ПУТЬ К ПОБЕДЕ: ТРИ СУДЬБЫ
Солнечный Узбекистан. Сапог оккупанта не впечатался в этот край, сыны которого тем не менее грудью встали на защиту Родины.
После войны в республику вернулось сто двадцать тысяч непосредственных участников боев. К сожалению, сейчас их осталось только восемнадцать тысяч.
О трех из этих оставшихся сегодняшний рассказ.
Восемнадцать бойцов удерживали маленький плацдарм на днепровском острове Хортица, у Днепрогэса. Патроны кончились, завязалась рукопашная. В погоне за фашистом Байс Иргашев несколько увлекся. Не рассчитал, что слишком оторвался от товарищей. Что делать? Упал, притворился мертвым. Сквозь прикрытые веки увидел рядом гитлеровца, расположившегося с пулеметом. Выждав минуту, когда наши бойцы поднялись в очередную атаку, Байс быстро вскочил и уложил немца из автомата. Захватив пулемет, открыл огонь по врагу.
Это решило исход боя.
— И вот, — вспоминает Иргашев, — мы на правом берегу Днепра. А пушек с нами нет — не успели еще переправить. Нашли мы брошенную немцами 105-миллиметровку, и снарядов к ней полно, только замок поломан, нет ни пружины, ни боевого ударника. Подошел я к командиру взвода Шилину: «Дайте людей, товарищ командир, пушку перевернуть, пострелять хочу из нее». Усмехнулся Шилин: «Вечно ты что-то выдумываешь», — но бойцов дал. Развернули мы орудие на 180 градусов, зарядили. Через дырочку в казенной части вставил шомпол — и молотком по шомполу! Сработало! Двадцать восемь выстрелов таким манером сделал по противнику. Опять Шилин усмехнулся: «Неугомонный ты, Иргашев! Только что тебя за Хортицу к герою представили, а теперь придется еще к ордену Славы…» Так и получилось, что орден обогнал мою звездочку…
— А почему же вы не носите ее, звездочку-то? — поинтересовался я.
Он рассмеялся:
— Так ведь костюмов несколько, а звездочка одна. Что же ее все время перевешивать?
— Байс Хамидович, — спросил я, — понятно, что на войне не до смеха было. А все-таки не припомните какой-нибудь забавный случай?
— Вы правы, война и смех — понятия вроде бы несовместимые. А, с другой стороны, жизнь продолжалась и на войне. Все бывало. Ну вот, кстати, там же, после форсирования Днепра, выскочил я на берег мокрый. Холодище! Не июль ведь, октябрь. А тут немецкий склад с обмундированием. Лязгая зубами, быстренько переоделся в сухое, надел куртку и шапку. Вышел, как заорут наши: «Хальт! Хенде хох!» И уже автоматы вскинули. Вам смешно? Мне-то не особенно было. Тут же немецкую форму ко всем чертям скинул, ну ее…
Бесстрашие, беззаветная преданность Отчизне. Эти черты Байс Хамидович унаследовал скорее всего от отца — председателя ревкома, чекиста…
— А уж герой-то я по маминой линии, — снова рассмеялся Иргашев. — Мама у меня была удостоена звания «Мать-героиня». Десятерых нас воспитала…
Он был студентом Среднеазиатского университета в Ташкенте.
А в 1942 году попал в Воронежский сельскохозяйственный институт. Правда, не в качестве студента. На территории института располагалась 206-я стрелковая дивизия 27-й армии. Отсюда началась длинная военная дорога старшего сержанта Артыкова.
И уже в 1943 году «Огонек» сообщил: «219 истребленных гитлеровцев на боевом счету у смелого разведчика-узбека Алима Артыкова». А война продолжалась, и счет увеличивался…
Касаясь пальцем старой фотографии, где он запечатлен веселым, задорным, с боевыми регалиями: орденом Красной Звезды (тогда еще его носили на левой стороне груди), медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», — Алим Расулович чуть смущенно признается:
— Молодой был, ничего не боялся…
А немцы его боялись. Вражеские репродукторы за линией фронта захлебывались: «Узбек Арал! Подожди, попадешь ты к нам!»
Он не ждал, сам шел к ним. За «языками». Трех лейтенантов привел, майора. «Арал» — это было его фронтовое прозвище, аббревиатура от «Артыков Алим».
Бойцы шутили:
— Снова фрицы об Арале оборались…
В районе Курской дуги в селе Серебрянка ночью впятером пробрались в немецкий штаб, тихо сняли охрану…
В доме на столе — следы буйной попойки, недопитые бутылки шнапса. Храпит здоровенный фашист. На вешалке — полковничье обмундирование.
Навалились на оберега, одолели.
— Потом его смерили, — смеется Артыков. — Хотите верьте, хотите нет — двести одиннадцать сантиметров. Помогло нам, конечно, что пьяный был. Пьянство к добру не приводит. Это он, наверное, запомнил на всю оставшуюся жизнь.
