Касаясь пальцем старой фотографии, где он запечатлен веселым, задорным, с боевыми регалиями: орденом Красной Звезды (тогда еще его носили на левой стороне груди), медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», — Алим Расулович чуть смущенно признается:
— Молодой был, ничего не боялся…
А немцы его боялись. Вражеские репродукторы за линией фронта захлебывались: «Узбек Арал! Подожди, попадешь ты к нам!»
Он не ждал, сам шел к ним. За «языками». Трех лейтенантов привел, майора. «Арал» — это было его фронтовое прозвище, аббревиатура от «Артыков Алим».
Бойцы шутили:
— Снова фрицы об Арале оборались…
В районе Курской дуги в селе Серебрянка ночью впятером пробрались в немецкий штаб, тихо сняли охрану…
В доме на столе — следы буйной попойки, недопитые бутылки шнапса. Храпит здоровенный фашист. На вешалке — полковничье обмундирование.
Навалились на оберега, одолели.
— Потом его смерили, — смеется Артыков. — Хотите верьте, хотите нет — двести одиннадцать сантиметров. Помогло нам, конечно, что пьяный был. Пьянство к добру не приводит. Это он, наверное, запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Впрочем, повод для пьянства был уважительный. Когда приволокли полковника на нашу сторону, в его планшете обнаружили свеженький приказ о присвоении ему генеральского чина. Так и не пришлось вояке пофорсить в генеральских погонах.
… А в тридцатилетие Победы приехал Алим Расулович на Киевщину, на встречу с однополчанами. В селе Володарки подошли к памятнику, где на мраморе высечены имена 157 павших героев. Прочел Арал двадцать седьмую строку сверху: «Алим Артыков». Заплакал.
— Заплакал, — подтверждает Алим Расулович. — Хотя вроде бы радоваться надо, что ошибка вышла. И то сказать: четыре раза на меня мать получала похоронки…
Тут же разыскали мастера. Выбил мастер против фамилии Артыкова слово «жив».
— Кахрамон Каримов? — Профессор Ташкентского университета Туган Эрназаров раскрыл зачетку студента. — Интересно, почему у вас такое необычное имя?
(«Кахрамон» по-узбекски — «герой».)
Юноша смутился.
— Меня так в честь отца назвали. Это он герой…
…Гвардии лейтенант Гулям Каримов участвовал в Ясско-Кишиневской операции. С 800 бойцами штурмовал крайне важную, имевшую стратегическое значение высоту в районе городка Пашканы. Высоту взяли.
— И осталось нас тридцать пять человек, — с болью вспоминает Гулям Каримов. — Командир дивизии приказал мне держать высоту до последнего. Мы держали. Пять суток без воды, без пищи. А контратаки фашистов одна за другой… Держались до прихода наших.
Командующий фронтом позвонил во фронтовую газету «Суворовский натиск»: шлите корреспондента, пусть напишет очерк о новом герое. Корреспондент прибыл, да увидеться с Гулямом не смог: высота в окружении немцев. Пришлось писать заочно…
Вернувшись с высоты, прочел Гулям очерк в газете. Назывался очерк «Офицер Каримов».
Под очерком стояла фамилия автора: Т. Эрназаров.
— Так и не довелось мне тогда встретиться с твоим отцом, — сказал профессор студенту. — Приглашай. Лучше поздно, чем никогда.
Встреча фронтовиков состоялась через тридцать один год.
— Там еще такое дело вышло, — вспоминает Каримов. — Сразу после той высоты командир полка дает мне новое задание: подобрать роту — человек двести, форсировать речку Молдавку, разведать населенный пункт на том берегу. А я как сроднился с теми тридцатью пятью: не надо, говорю, роты, одни справимся.
Форсировали реку, ну, скажем проще, не форсировали — перешли вброд: мелкая речка, хоть и широкая. Уничтожили три огневые точки, заняли населенный пункт. Осталось нас семнадцать. Вокруг кукуруза, она там вместо хлопка растет. В кукурузе противник: румыны, немцы. Стреляем. Вдруг видим, выходят двое с белыми флажками, парламентеры, значит. Я их принял, говорю: вам бы сдаться, вы окружены батальоном. Сдались ведь, представляете? Триста пятьдесят человек из кукурузы вышли. Обер-лейтенант после, увидев мое «войско», речи на время лишился. Потом спрашивает: «Это и есть ваш батальон?» «Это и есть», — подтверждаю.
Вот такое стадо и пригнали. Потом комполка объявляет мне: мы тебя, Каримов, представили к званию Героя.
— Служу Советскому Союзу! — отвечаю. Думал, вот за это пленение. А оказывается, нет, за высоту…
Три человека, о которых я рассказал, вовсе не чересчур особенные, не исключение. Полковник Байс Хамидович Иргашев, председатель Ташкентской секции Советского комитета ветеранов войны, дал нам убедительные доказательства: тридцать два полных кавалера ордена Славы, двести восемьдесят Героев Советского Союза вернулись в сорок пятом в Узбекистан…
