— Во всей этой ситуации меня шокировало только то, что отец меня обманул. Это было для меня предательством. Я бы поняла его, если бы он рассказал мне сразу обо всём, но он решил всё скрыть, — тыльной стороной ладони вытираю дорожки предательских слёз, а Мими уже во всю меня обнимает, успокаивая. — Так наше с ним общение и сошло на нет. Но я и не жалею, хоть он и отец, который меня воспитывал и обеспечивал, но он оказался для меня предателем. Такую ложь простить я не в силах, — медленно разрываю наше объятие с Мими, продолжая повествовать о случившемся. — Я тогда уже и зарабатывала на картинах хорошо, поэтому обеспечивала себя сама, так что в этом поддержка от отца тоже была не нужна. Так и поселилось во мне это одиночество. Да и было для меня это приличным ударом, поэтому ушла в творчество по полной и вообще перестала со многими общаться. Все друзья стали лишь знакомыми. И опять же, парней я не искала, а они не интересовались мною.
— Вики, это ужасно и мне такого не понять, — конечно, тебе не понять Мими, у тебя же самый лучший отец по твоим рассказам, чему я безмерно рада от всего сердца. — Если ты не хочешь продолжать, не надо, — с печалью и неким сожалением в зелёных глазах глядит на меня Мими. Но сегодня я хочу излить свою душу, не оставляя в нашей дружбе подводных камней.
— Я и правда не готова пока что полностью рассказать тебе всё остальное. Не потому, что я не доверяю тебе, нет. Я как раз-таки чувствую, что на тебя можно положиться. А потому, что я никому и про отца не рассказывала, мне тяжело было об этом говорить, но сейчас я почему-то чувствую, что груз с сердца спал, — поглядываю на поникшую дьяволицу, у которой слезятся глаза, и благодарю Шепфа, что мне досталась такая подруга, хоть и после смерти. — В двадцать лет меня пытались изнасиловать мои бывшие друзья. — Мими ахает, прикрывая рот ладонью, а слёзы скатываются по её румяным щёчкам. — Думаю, это объясняет, почему парня у меня не было последующие два с половиной где-то года, до самой смерти, если говорить точнее. Хотя за месяц до аварии я начала общаться с одним пареньком, но уже без разницы на это. На подробности, как эти они пытались изнасиловать меня, я не готова вести речь.
— Это же ужасно, Вики. Прости, что вообще начала эту тему, — она снова кинулась на меня, заключая в свои тёплые объятия. — Прости.
— Всё нормально. Это было давно, просто гложило меня, но теперь мне легче, правда, — улыбаюсь, почувствовав неимоверную лёгкость в душе. Даже от посещений психолога мне так хорошо не было.
— Я надеюсь, — мило улыбается демоница, сверкая глазками. — Знай, что ты всегда можешь мне всё рассказать, и я тебя выслушаю и поддержу, — спрыгивая с подоконника, воодушевлённо уверяет Мими. — Пойдём в кровать! Завтра первый урок у Фенцио, тебе надо выспаться.
Мы легли на мою кровать, укрывшись тёплым пуховым одеялом. Ласково обнимая друг друга, мы молчали, но Мими решила прерывать нашу воцарившую идиллию тишины:
— Завтра должен вернуться с задания наш друг, — с неким интересом уверяет Мими, но я её бестактно перебиваю.
— Наш? — непонимающе смотрю на неё, отодвинувшись, дабы разглядеть её лукавое лицо.
— Наш с Ади, — уточняет подруга, ухмыляясь. — Люцифер.
— Тот сын Сатаны, про которого без умолку твердят дьяволицы? — смешок вылетает из моих уст, потому что забавно наблюдать за таким рвением раздвинуть ноги перед какой-то важной напыщенной персоной.
— Ага, и считают, если он их трахнул, то они непременно заслуживают титул будущей королевы Ада, — фыркает недовольно Мими и морщит носик. — Максимум им уготовлена роль фавориток.
— А ты ревнуешь? — насмехаюсь над угрюмым выражением лица дьяволицы.
— Дурёха! — подруга выдаёт смешок от моих явно наиглупейших слов. — У меня же родственная душа есть!
— Ты меня с ним так и не познакомила! — наигранная обида искажает моё лицо, а на губах растягивается озорная улыбка.
— Познакомлю я вас! — Мими шуточно пихает меня в плечо и поправляет свою копну волос, откидывая её назад.
— А почему тогда дьяволицы считают, что станут королевами Ада, ведь у этого Люцифера наверняка тоже есть предначертанная? — лицо Мими молниеносно приобретает смятение от моего неучтивого вопроса.
— У него нет родственной души, и, наверное, не будет, — печаль так и сочится из уст дьяволицы, выражая переживания за друга.
А я, не понимая ответа, решаю уточнить этот момент:
— Почему?
