– Каждый должен где-то жить.
– Каждый будет где-то жить, – повторила Ляпо без всякого стремления к идеалу.
– Каждый должен, – поправила мама.
– Каждый будет, – не старалась девочка.
– Не будет, а должен. Скажи: должен, – потихоньку начинала сердиться мама.
– Должен, – послушно сказала девочка.
– А теперь всю фразу целиком, – попросила мама.
– Каждый будет где-то жить, – декламировала Ляпоша.
– Ты издеваешься? – Решила все-таки уточнить мама.
– Нет. Я же говорю, как надо: «Каждый будет где-то жить», – не согласилась с критикой Ляпоша.
– Но надо говорить должен, а не будет, – начала объяснять мама.
– Пусть говорит, как говорит, – предложила бабушка, – суть от этого не меняется.
– Ладно, – согласилась мама и спросила:
– Тебе сказали, какие движения нужно делать на сцене?
– Да, когда теремок развалится, мышки заплачут и начнут причитать: «Где же мы теперь будем жить?» – Ляпоша вполне достоверно изобразила горюющую мышку.
– А до этого? – Не унималась с расспросами мама.
– До этого ничего, – Ляпоша не особо утруждалась с ответами.
– Как ничего? После мышек, кто приходит? – Заинтересовалась беседой бабушка.
– Лягушки-квакушки и лисички-сестрички, – поведала Ляпо.
– Можно было бы так интересно сделать, – начала фантазировать мама. – Мышки и лягушки в пышных юбках встают друг напротив друга и танцуют гопачок. А лисички, как балерины, появлялись бы на сцене на пуантах, а потом бы кружились, кружились.
Мамин внутренний режиссёр разошелся не на шутку.
– Ой, не смеши, – посмеялась бабушка, – выйдут, пробубнят слова себе под нос. Вот и весь спектакль. Зато, когда ты сама в детстве участвовала в постановках, так это было классно. Вся сцена оживлялась, когда появлялись твои персонажи. Ты и импровизировала и не боялась публики. Великолепно получалось.
Эта история про мамин детский театральный опыт всплывала каждый раз, когда заходила речь о детях и самодеятельности.
– А я верю в нашу Ляпошу. Только, дочка, ты говоришь очень тихо. Надо громко и четко, чтобы на последних рядах было слышно. Попробуй еще раз, но только уделяй каждому слову внимание.
Ляпоша как всегда по-своему поняла указание и начала читать роль: «Каждый. Будет. Где-то. Жить». Эти слова были произнесены настолько громко, что Марисолька горько заплакала, собака-инвалид протяжно заскулила, а старая собака банально описалась.
– Ляпоша, зачем ты так орешь? – Попыталась перекричать артиста мама. Тебя вся наша общественность испугалась. Говоришь, как Гитлер. А надо, как Маяковский.
– Не хочу прерывать вашу интеллектуальную беседу, но она не знает, кто это такие, – сыронизировала бабушка.
Мама начала объяснять:
– Гитлер – злодей. Он бы говорил так, чтобы люди невзлюбили и мышь, и теремок, и весь волшебный лес. А Маяковский – поэт. Он бы говорил так, чтобы все полюбили мышь и всех ее товарищей. Поняла? Не будь Гитлером, будь Маяковским.
Ляпоша не особо слушала, но утвердительно кивнула на мамин вопрос. Все ее мысли сейчас занимал один вопрос: «Как забрать у бабушки очки и при этом не переставать плеваться».
Ляпоша пребывала в том возрасте, когда девочка очень хорошо понимает, что быть девочкой классно, а мальчиком – так себе. «Девочки побеждают, смотрят мультики и едят мороженое, а мальчики проигрывают и кушают каки», – говорила она. Тут требуется уточнение. Период девочколюбия совпал у Ляпоши с периодом восторга перед словом «кака» и всеми производными. Оно вызывало у Ляпо больший смех, чем самый смешной анекдот. Девочка хохотала:
– Я ела торт, а Марисолька – каку. Это идет не мальчик, а кака. Я люблю каку-какулю-какулечку мою. – И прочая непонятная адекватному взрослому ерунда.
Бабушка пыталась вразумить внучку:
– Ты хоть понимаешь, как неприятно есть какашки?
– А я люблю каку-какулю, – хохотал юный интеллектуал.
Но не будем уделять какашечной теме слишком много внимания. Автору и так неловко: сначала про слюни, теперь вот про это. Вернемся к нашим баранам, точнее к девочкам. Хотя родители четырехлеток согласятся, что разница не велика.
Деление на мальчиков и девочек прослеживалось у Ляпоши в большинстве бесед. Если ее ругали и страшили лишением мультиков, то она пререкалась:
– Нет, это мальчики не будут смотреть мультики, а девочки будут.
– Какое мне дело до мальчиков? – Спрашивала мама. – У них свои родители. А вот ты точно останешься без мультфильмов. А продолжишь хулиганить, так и прогулки лишишься.
– Нет, это мальчики не пойдут гулять, а девочки пойдут, – не сомневалась в своей правоте Ляпоша.
Сепарация от группы девочек происходила только тогда, когда дело касалось соревнований. В вопросе победы каждый сам за себя. И Ляпоша точно знала, что должна быть первой, хотя, как правило, не предпринимала для этого особых усилий. Например, в первую минуту обеда она объявляла:
– Марисолька проигравшая, а я выигравшая.
– В чем же успела проиграть твоя сестра? – Удивлялась мама.
– Я первая поем, а она последняя, – уверила маму Ляпо.
