– Так! – Петр Алексеевич, хоть и был мягким человеком, но, наконец, устал слушать перешёптывания и шелест листков. – Может быть, вы поделитесь с нами, какие научные открытие сделали, что они даже затмили нашу сегодняшнюю тему?
– Извините, – сказал кто-то из ребят.
– Я все понимаю, – продолжил Петр Алексеевич, – бывает скучно или неинтересно, но имейте совесть перед одноклассниками. Почему из-за вас должны страдать все? Нужно потерпеть всего сорок пять минут, а потом можете говорить сколько угодно.
– Простите, – послышался другой голос.
– Пожалуйста, осталось десять минут. Давайте не будет ссориться и доводить до крайностей.
– Извините, – повторил первый голос.
Петр Алексеевич еще несколько секунд молча смотрел на каждого из бунтовщиков, а затем повернулся к доске и продолжил писать.
Марта не выпускала из виду листок в руках Чернова. С такого расстояния она не могла ничего рассмотреть, но видела множество строчек, возле каждой из которых стояли какие-то пометки разных цветов.
– Марта, – шепнула Снежана, чем заставила ее повернуться к себе. – Прекрати. Это ерунда. Ты чего? Хочешь я отниму его? Прямо сейчас, – конечно же, она блефовала.
– Нет-нет.
– Теперь у вас какие-то научные достижения? – Петр Алексеевич смотрел на подруг, постукивая мелом по зеленой глади доски.
– Нет, я просто ручку попросила запасную.
Преподаватель ничего не ответил, а лишь покачал головой и продолжил урок. Через пять минут он взглянул на часы и, понимая, что пора закругляться, молча записал домашнее задание. Едва Петр Алексеевич поставил точку, как тут же прозвучал звонок. Не теряя времени даром, ученики быстро собрались и направились в коридор, чтобы хоть немного выплеснуть застоявшуюся энергию.
Пусть и не сразу, но Марта отвлеклась от назойливой темы. Тому в определенной степени поспособствовала Снежана, которая принялась болтать без умолку о своем сериале. Раз Марта отказывалась его смотреть, то она решила, что все равно посвятит ее во все детали сюжета. И Марта ее действительно слушала, даже иногда задавая отдельные вопросы.
– Он привез ее в больницу, а там…, – телефон в руке громко завибрировал, заставив прервать рассказ.
Снежана прочитала сообщение и обернулась в поисках кого-то. В конце коридора стояла Света, всем своим видом дававшая понять, что ждет именно ее, но Снежана отрицательно покачала головой и быстро набрала несколько слов. Не прошло и секунды, как Света, прочитав ответ, пожала плечами и удалилась. Странная сценка в очередной раз заставила Марту почувствовать себя какой-то лишней, словно она вынуждала подругу находиться рядом с собой, принося в жертву свои желания, но, тем менее, она не стала ничего говорить, а продолжила слушать подробный пересказ сериала.
За биологией последовала литература, а потом пришел черед информатики. На этой перемене Снежана, убедившись в том, что Марта позабыла про события на биологии, оставила ее одну и пошла к другим девчонкам. Оказавшись наедине со своими мыслями, Марта позволила себе закрыть глаза и представить дом снов, в котором она без каких-либо помех репетировала произведение, стараясь отточить его по максимуму. Она стояла напротив класса, облокотившись на стену, но ее разум летал далеко за пределами школы. Возможно, так бы продолжалось вплоть до самого звонка, но рядом с собой за углом в рекреации она услышала громкие голоса одноклассников. Конечно, они обсуждали злосчастный список. Стоило отойти, чтобы не делать себе больно, но Марта не могла – она хотела знать. Желание превзошло здравый смысл, заковав ноги в тяжелые кандалы.
Прежде чем разговор дошел до Марты, они обсудили и Свету, и Вику, и Снежану, и почти всех девочек в классе, как неожиданно Кирилл Суворов спросил Чернова.
– А ты почему Ларионову не вписал на первое место, а? Ты же вечно на нее пялишься. Мечта твоя? – и они злорадно рассмеялись.
– С чего бы? – замялся поначалу Чернов, но затем его голос изменился, обретая какую-то наигранную надменность, – Она тощая и страшная. Ей по ночам пугать хорошо. Как в ужасах! Как он назывался? Старый фильм.
– Звонок, – поддержал кто-то и разразился искренним смехом, похожим на гогот демона.
Эта была та самая жестокость, лишенная понимания чувств других людей. Может быть, ни один из них по-настоящему и не хотел никого обидеть, а попросту занимался самоутверждением среди одноклассников, но это никак их не оправдывало. Далеко не сразу и далеко не все на белом свете начинают понимать грань того, что можно делать, а что нет. Спустя пять или десять лет они, наверняка, будут сожалеть о том, что так себя вели, но сейчас их слова били в самое сердце.
