Роза сжалась. Что сказать Мэдди? Она взъерошила пальцами остатки волос на голове и вдруг поймала свое отражение в зеркале. Из зеркала на нее смотрела какая-то незнакомка. Стрижка совершенно преобразила ее лицо. Вдруг отчетливо проступило сходство с матерью: те же заострившиеся черты, впалые щеки, вскинутый вверх подбородок. Все, что еще пару месяцев тому назад выглядело несформировавшимся, по-детски неопределенным и нежным, вдруг обрело строгую и вполне законченную форму. На Розу смотрела сильная и уверенная в себе женщина. Огромные серые глаза в обрамлении густых черных ресниц и темных бровей, казалось, заполнили все ее бледное лицо, и над всем этим сверху копна золотистых кудряшек. Пожалуй, если бы Роза столкнулась с этой женщиной где-нибудь на улице, то она бы испуганно уступила ей дорогу, такую она излучала уверенность и силу. Да уж! Далеко не всякий в состоянии вынести подобный откровенно дерзкий взгляд. И лишь только глубоко затаенный страх, который прятался на самом дне ее глаз, свидетельствовал, что зеркало вернуло Розе ее собственное отражение. Этот вечный страх! Достаточно малейшей искорки, чтобы он вспыхнул в ее взгляде и разгорелся. Наверное, этот извечный страх и объединяет их с дочерью, как ничто иное. Они обе постоянно борются с ним, но страх упорно продолжает следовать за ними по пятам, словно тень. У Мэдди это прежде всего паническая боязнь перемен. У Розы – ужас осознания того, что все в ее жизни может вернуться на круги своя, что в любую минуту ее могут снова посадить в клетку, из которой невозможно вырваться на волю.
И как ей теперь приучить Мэдди к своему новому облику? В общем-то, пережитое ребенком потрясение вполне понятно и объяснимо. На трезвую голову Роза и сама бы не пришла в особый восторг от того, что сотворила с ней Шона.
– Мэдди! – Роза осторожно приподняла уголок одеяла, в которое дочка вцепилась руками. – Выгляни! Посмотри на мою новую прическу. Ты еще не разглядела меня. Я просто подстригла волосы. Вышло коротко. Но они отрастут. Мы с тобой будем следить, как быстро они отрастают. – Мэдди слушала ее, не шелохнувшись. – А ты нарисуешь меня с этой новой прической. И мы посмеемся, если выйдет смешно – такой ежик на голове… Повяжем его косыночкой – хочешь?
Из-под одеяла послышался глубокий вздох.
– Я не хочу на тебя смотреть! Я знаю, мне это не понравится! И ты мне такой не нравишься!
– В чем-то ты вправе на меня обижаться! Я поступила с тобой не очень-то хорошо! Нарушила всю твою жизнь и даже не спросила тебя, хочешь ли ты этого. Но честное слово! Я и подумать не могла, что простая стрижка волос и покраска так сильно подействуют на тебя. Мы же меняем платья… и так же меняем стрижки… это часто бывает…
– Пускай платья. А прически – это другое! В платье ты та же, а с прической – другая. Ты мне не нравишься. – Мэдди вздохнула. И очень серьезно добавила: – Я чувствительная, – повторив реплику отца, которую тот не раз и не два бросал в присутствии дочери, к огорчению Розы. Ведь если ребенку постоянно твердить, что с ним что-то не так, в один прекрасный день он и сам уверует в это.
– Мы все чувствительные, ведь мы же чувствуем! Но у нас есть и другие качества! Ты любознательная. Ты терпеливая. Ты очень сильная и мужественная девочка, которая просто отлично справилась с целым ворохом всяких проблем. Но если ты хочешь поговорить со мной о событиях той ночи, когда мы ничего не сказали папе и просто уехали от него, то пожалуйста! Я готова! Ты хочешь знать, почему мы уехали?
Последовало долгое молчание – и Мэдди проронила одно только слово:
– Нет.
– О’кей! Но ты все же высунь головку и оцени мою новую прическу. Да, я немного изменилась, но это все же я. Взгляни, и сама убедишься в этом.
– Не хочу! Я уже видела твою новую прическу. Она… она некрасивая!
– Вовсе нет! Она просто другая, чем та, которая у меня была. Эта современная, только и всего! – уговаривала дочку Роза, хотя в глубине души не была уверена в том, кого больше она уговаривает – себя или Мэдди. Более того, она уже почти готова согласиться с дочерью. – Не упрямься, Мэдди! Ну же! – Она снова осторожно потянула за край одеяла.
Наконец из-под простыней показалась раскрасневшаяся мордашка Мэдди. Ее темные волосы сбились и стали влажными.
– Вот! Убедись сама! – Роза осторожно отбросила волосы с глаз ребенка, потом взяла дочь за руки и провела ими по своему лицу. – Видишь? Те же глаза, нос, тот же рот и уши. Правда, уши немного оттопырились. Все у твоей мамы осталось прежним, только цвет волос изменился.
Роза терпеливо ждала, пока Мэдди окончит скрупулезный осмотр. Она долго водила руками по ее лицу, а когда оторвала их, то проговорила с некоторым сомнением в голосе:
– Да, похоже, что это ты!
– Ну, как тебе? Нравится? – Роза изобразила на лице самую лучезарную улыбку из всех, на какие была способна.
– Нет! Ты худая и старая!
