От его слов у зрителей вполне могут побежать по коже мурашки. Я тоже их чувствую на своем теле. Хотя при нашей встрече сам репортер был не в том состоянии, чтобы что-то чувствовать.
Мне хочется вставить батарейку обратно в свой старый телефон. Посмотреть, не посылали ли мне дети сообщений, беспокоятся ли они, верят ли в то, что обо мне говорят. И заодно проверить, сколько раз мне пытались дозвониться полицейские.
Но я один, в прекрасном доме Кеконы, и поговорить мне не с кем. Пока не звонит мой новый мобильник. Энди.
Я принимаю вызов, но не произношу ни слова. Энди уже говорит:
– Эти убийства страшно расстроили Тристу. Я даже рад, что она не видит, сколько женщин было убито на самом деле.
Будь Триста жива, она бы узнала, что не Оуэн убил этих женщин. И у нее не было бы причины себя убивать. Но я об этом не заикаюсь.
– Я помню, – говорю я. – Она говорила мне об этом в клубе.
– Но ты же не делал этого.
– Я не убивал этих женщин.
Это правда. Я убил только Холли, но ее не нашли.
– Если я узнаю обратное…
– Ты позвонишь в полицию. И сдашь меня.
– Я собирался сказать, что покончу с собой.
Я делаю глубокий вдох:
– Договорились.
– Я вошел в этот планшет. Можешь мне сказать, где ты находишься?
– Для твоего же блага тебе…
– Лучше не знать, – говорит Энди. – Понимаю.
Мы встречаемся не на стоянке у «Золотого вока», а на другой парковке. Вся моя маскировка – бейсбольная кепка, да солнцезащитные очки. И я не брился два дня. Это немного, но меня никто не ищет во внедорожнике Кеконы. И выезжаю я из Хидден-Оукса через задние ворота, где нет охраны.
Уже стемнело. Я ни за что бы не покинул свое убежище днем. А, кроме того, я не хочу, чтобы Энди видел машину или ее номерной знак. Поэтому я паркуюсь в двух кварталах от места нашей встречи и иду туда пешком. Энди стоит у своего пикапа с планшетом Миллисент в руке. Других машин на парковке нет. Она принадлежит магазину автомобильных запчастей.
Энди стоит более прямо, чем в предыдущую нашу встречу. С поднятым подбородком.
– Весь чертов округ тебя разыскивает, – говорит он мне вместо приветствия.
– Да, надо думать.
Энди поворачивается и кладет планшет на капот, придерживая рукой.
– Если ты мне скажешь, что у тебя ничего не получилось, я перестану верить, что ты – гений, – говорю я.
– У меня всегда получается. Но я не знаю, насколько это тебе пригодится, – Энди прокручивает экран. – Новый код. Шесть-три-семь-четыре. Теперь новости. Сначала плохие. Похоже, Миллисент поняла, что ты забрал ее планшет. Потому что она стерла все в облаке.
– Не сомневаюсь.
– Но есть и хорошие новости. Часть информации она хранила на жестком диске. И удалить ее она не смогла.
Энди показывает мне несколько фотографий – дети, дома, список покупок.
Я качаю головой. Это все слишком мирское, чтобы быть полезным.
– Она любит игры, – говорит Энди и открывает несколько игр «Матч 3» и пару кроссвордов.
Моя надежда улетает, как сорванный ветром листок. Да и что я ожидал найти в этом планшете? Миллисент никогда не была настолько глупой.
– Я также нашел несколько рецептов, – продолжает Энди, высвечивая несколько pdf-файлов.
– Фаршированных грибов?
– Соус-дип из шпината кажется весьма аппетитным.
Я вздыхаю:
– Хорош прикалываться.
– Эй, это твоя жена, – возражает Энди. – Главное, конечно, ее поиски в Интернете и сайты, которые она посещала. Она зачистила историю. но я восстановил их большую часть.
Не так уж и много – опять рецепты, медицинские сайты, посвященные растянутым сухожилиям и расстройству живота, школьный сайт и несколько риелторских сайтов.
– Никаких улик.
– Похоже на то.
Я снова вздыхаю:
– Это не твоя вина. Спасибо за старания.
– Ты будешь мне обязан по гроб жизни, – говорит Энди.
– Если только не сяду пожизненно в тюрьму.
Энди обнимает меня на прощание и уезжает на своем старом пикапе.
Я снова остаюсь один и неспешно возвращаюсь в дом Кеконы. Даже этот большой дом теперь действует на меня удушающе.
И все-таки я снова захожу в планшет и просматриваю все сайты, посвященные недвижимости, которые посещала жена. Никто не совершенен, – твержу я себе, – даже Миллисент. Где-то она должны была допустить ошибку.
Мои глаза режет от боли, когда я ее нахожу.
