Все еще лежа в постели, я начинаю задумываться над тем, куда Миллисент отвезла Наоми и что с ней будет потом. Что с ней уже происходит. Чтобы отвлечься от этих мыслей, я встаю и включаю телевизор. Спортивный канал. Слушая результаты прошедших накануне бейсбольных матчей, я готовлю себе кофе. В почтовый ящик у входной двери с шумом падает газета, но я за ней не иду. Вместо этого я пью кофе и смотрю мультики, пока не просыпаются дети. Тогда я выключаю телевизор – до того, как они спустятся вниз. Рори первым влетает на кухню. Хватает пульт и включает новости.
– И кого в итоге замочили? – сын достает из буфета чашку и высыпает в нее из пакетика хлопья.
– Не говори слова «замочили».
Рори закатывает глаза:
– Ладно. Так кого же убили?
В дверях появляется Дженна. Она переводит взгляд с Рори на меня:
– Это все-таки случилось? Оуэн вернулся?
Рори увеличивает громкость телевизора. Репортер на экране – не Джош. А молодая светловолосая женщина, соответствующая типажу Оуэна.
– Да полицейские все идиоты, – говорит Рори. Повернувшись к Дженне, он тычет в нее пальцем: – Как ты.
Дженна закатывает глаза:
– Уймись уже!
Дети перестают говорить об Оуэне. Я снова слышу его имя только, когда мы уже в машине – едем на футбольный матч Дженны. В перерыве между музыкальными номерами радиодиктор сообщает, что в полицию поступило свыше тысячи звонков от различных людей, утверждавших, что они видели ночью Оуэна Оливера.
А от Миллисент по-прежнему нет вестей. Хотя я вру детям, что она завтракает с подругами. Но им, похоже, опять все равно.
Во время матча я начинаю чаще заглядывать в свой телефон.
Некоторые родители обсуждают последние новости, Оуэна и пятничную ночь: может, все это было мистификацией? Чей-то папаша уверен в этом. Но женщины сомневаются. А, когда мужчина заходится смехом, одна из них спрашивает: что смешного он нашел в угрозе убийства?
Я проверяю мобильник. Опять ничего.
Команда Дженны побеждает с преимуществом в одно очко. Я поднимаю оба пальца вверх. Дженна счастливо улыбается и одновременно закатывает глаза. И мне приходит в голову, что пальцы вверх – для ее поколения уже отстой.
А потом я замечаю ее – свою жену. Она позади Дженны, возле стоянки, обходит поле. Рыжие волосы распущены и колышутся из стороны в сторону при каждом движении. Одета Миллисент в джинсы и футболку со львом, школьным талисманом, на груди. Она всегда старается выглядеть под стать другим мамашам, дочери которых играют в бейсбол. Но ей это никогда не удается. Миллисент всегда выделяется среди них.
Чем ближе она к нам подходит, тем шире становится ее улыбка. Зеленые глаза жены тоже лучатся. По моим венам разливается облегчение. И только в этот момент я сознаю, насколько извела меня нервозность. Глупо! Я же знал, что не стоит сомневаться в Миллисент.
Я протягиваю жене руку. Она обвивает своей рукой мою талию и наклоняется меня поцеловать. Ее губы теплые, а дыхание пахнет корицей и кофе.
– Как дела у Дженны? – интересуется Миллисент, поворачиваясь к полю.
И я не могу отвести от нее своих глаз.
– Они выиграли.
– Отлично.
Миллисент отходит от меня, здоровается с кем-то из родителей. Они болтают об игре и прекрасной погоде. Но, в конечном итоге, разговор сводится к Оуэну.
После матча мне нужно ехать на работу. В эту субботу забота о детях лежит на Миллисент. И мы с ней только на минутку оказываемся наедине на парковке. Дети уже уселись в машину, пристегнулись и, по своему обыкновению, ссорятся. А мы с Миллисент стоим между нашими автомобилями.
– Все в порядке?
– Все замечательно. Вообще никаких проблем.
И мы опять разделяемся. Я еду в клуб. Я более чем счастлив. Как будто у меня за спиной появились крылья.
В клубе у меня урок с Кеконой, записной сплетницей Хидден-Оукса. Думаю, она назначила урок на субботу специально – хочет потрепаться об Оуэне, о том, что могло произойти минувшей ночью. Я не ошибаюсь. Она ни о чем другом не говорит – только об Оуэне.
– Пятьдесят три женщины. В новостях говорят, что за прошлую ночь пропало пятьдесят три женщины, – Кекона мотает своей головой. Ее длинные темные волосы скручены в пучок у основания шеи.
– Оуэн не мог похитить пятьдесят три женщины за ночь, – замечаю я.
