Тохин напоминала Ладе няню, только у нее в отличие от няни Лады кончики пальцев были обожжены и представляли собой толстые мозоли, и она была специалистом по использованию пороха в боевых целях. В ней присутствовала прямолинейность, граничащая с неприкрытой враждебностью, что напоминало Ладе, как ее няня ворчала себе под нос, когда думала, что ее никто не слышит. Глаза Тохин порой одобрительно блестели, когда она видела, как Лада командует своими мужчинами, и этот блеск переносил Ладу в те времена, когда она сидела у камина, и ей расчесывали волосы.
Если бы только эта женщина пришла с Богданом.
Или с Раду.
Потренировавшись несколько дней с небольшим количеством пороха, воины Лады научились его паковать, устанавливать фитиль таким образом, чтобы осталось достаточно времени убежать прежде, чем он взорвется, и ухаживать за ним. Теперь они были готовы к настоящему уроку. Они пешком поднялись по склону горы и спустились в узкий каньон, подальше от жилых домов. Каждый мужчина нес порцию пороха, и они по очереди, потея и выкрикивая проклятия, тащили чрезвычайно тяжелую маленькую пушку.
Лада представляла себе, что поднимается к Мехмеду, чтобы сражаться вместе с ним. А потом она представила, как целится пушкой прямо в его сердце.
Она не знала, что из этого доставит ей большее удовольствие.
Добравшись, наконец, до нужной точки, они установили пушку. – Арбалеты мне нравятся больше, – сказал Петру, надувшись и растирая руки.
Тохин шлепнула его по затылку.
– Мысли шире, дурачок.
Сценарий был очень прост: вражеская армия наступает на них через ущелье. Им нужно произвести из пушки как можно больше залпов, чтобы подорвать воображаемых солдат.
Лада знала, что воздействие пушки будет скорее психологическим. Артиллерия, достаточно легкая для того, чтобы ее можно было легко транспортировать, не нанесет ущерба больше, чем любимый Петру арбалет, но грохот пушки можно использовать в качестве запугивания, чтобы разорвать строй не привыкших к ней солдат и вызвать отступление.
Но все же пушка требовала огромных усилий, а отдача была относительно невелика. Лада стояла сзади, когда Матей и Штефан устанавливали угол ствола пушки под руководством Тохин. Ущелье было узким, а его склоны – крутыми и почти голыми. Если по ним станет спускаться армия, ей не останется другого пути, кроме как вперед, к ним, или обратно – но только чтобы попытаться снова.
Лада взглянула на верхушку каньона с каждой стороны, отметив для себя выступающие камни. А что, если там вообще некуда идти?
– Остановитесь, – сказала Лада. – Я могу уничтожить целую армию всего двумя взрывами.
Тохин разочарованно вздохнула.
– Вы, солдаты, всегда преувеличиваете ущерб. Пороха недостаточно, и вы погибнете, если останетесь близко, желая подпалить пушку под приближающейся армией.
– Не под армией. – Луч солнца ослепил Ладу, упав на нее сквозь щель между камнями у нее над головой. – А над армией.
Тохин и Лада сидели на дне каньона на куче камней, скатившихся сюда сверху.
Если бы сражение было настоящим, все было бы гораздо сложнее. Пришлось бы рассчитывать время до секунды и долго ждать, пока в ущелье зайдет вся армия противника. Главное было как следует спрятаться – ведь если бы противник сумел одним выстрелом убрать солдат, оставшихся, чтобы запалить фитиль, это уничтожило бы весь замысел.
Но план сработал. С помощью пороха они вызвали лавину на обоих склонах ущелья, полностью заблокировав из него выход. Склоны были крутыми, спрятаться на них было негде – поэтому даже малочисленный отряд Лады легко уничтожил бы, одного за другим, несколько сотен оказавшихся в ловушке солдат.
– У тебя светлая голова, – сказала Тохин. Янычары Лады уже приступили к долгому и тяжкому процессу спуска пушки, с которой они еще ни разу не воевали на горе.
– Чтобы все получилось, нужны особые условия.
– Да, но все же. Ты придумала использовать окружающий ландшафт в качестве оружия, а большинству людей это и в голову бы не пришло. Ты же слышала, что сказал тот дурачок, у которого голова тверже камня. Он не способен мыслить ни о каком другом оружии, кроме того, что держит в руках.
– И все же, какой бы умной я ни была, я воюю с воображаемым противником в ущелье за крепостью, которую никто и никогда не станет брать штурмом.
– Ты бы предпочла оказаться на поле в Круе? Бросать своих солдат на стену, которая все никак не сдвинется с места? Смотреть, как они заболевают один за другим и заживо сгнивают?
Ладе стало не по себе. Из осады вестей не приходило, и она думала, что там все в порядке.
– Там болезни?
– В таком громадном лагере? Конечно. Там всегда все болеют.
– У вас есть от них известия?
Тохин кивнула.
– Муж и один из сыновей мне написали. С начала осады они так и не продвинулись. А болезнь опустошает лагерь гораздо быстрее, чем они предполагали.
