Подростковый возраст – период активного поиска себя, своего места в мире. Кто ты, что из себя представляешь? Вопросы самоидентификации в это время важны как никакие другие. И подростку всегда сложно на них отвечать. Ещё сложнее это сделать, если вы, как героиня повествования, 15-летняя Виолетта Ли, – дитя смешанного брака, потомок разных народов. Столкнувшись с проявлением нетерпимости, девочка вспоминает рассказы своей корейской бабушки о депортации 37-года. Рассказ-эссе «Моя фамилия – Ли» вошёл в длинный список литературного конкурса малой прозы «Этноперо» в 2018 г.
В последнее время мне снятся странные сны. Вернее, целая серия снов, будто кадры из фильма. За ночь – два-три эпизода, а на следующую – продолжение. Но сегодня утром я не успеваю подумать о том, что мне приснилось: у двери поскуливает мой пёс, просится на прогулку.
– Тише, Кокосик, тише! – шепчу я ему. – Маму разбудишь. Уже встаю, видишь!
Смотрю за окно. С высоты нашего десятого этажа город расстилается как на ладони. Не весь, конечно, но видно далеко – мы живём на берегу Енисея, в доме у моста. Раннее утро. Над рекой клубится туман – уже чувствуется осень. Лиственницы на острове Татышеве совсем пожелтели, и в сочетании с хмурым небом и стального цвета водой это выглядит очень красиво.
Кокос поскуливает. Некогда любоваться! Даже не умывшись, быстро натягиваю джинсы и свитер, залезаю в кроссовки, надеваю на пса ошейник, и мы выбегаем из квартиры.
Люблю гулять по утрам в воскресенье – на улице тихо, пустынно, почти нет людей. Но сегодня мне не везёт. Прямо у подъезда мы наталкиваемся на пьяного. Ещё не старый, но сильно потрёпанный мужичок умильно улыбается:
– О, девочка с собачкой!
Тоже мне девочка, думаю я. Мне, между прочим, почти шестнадцать. Да и Кокос у меня вполне себе крупный пёс, а никакая не собачка. Очень хочется поскорее пройти мимо, но Кокос как раз задрал лапу у дерева, и его сейчас никак не поторопишь.
– А что это за порода? – интересуется, покачиваясь, мужичок.
Ненавижу этот вопрос. Но из вежливости всё-таки отвечаю:
– Русский охотничий спаниель.
– Ишь ты, охотник, значит! А чегой-то у него уши такие короткие? У спаниелей же они дли-и-инные, – мужичок показывает на себе, какой длины уши должны быть, по его мнению, у моей собаки.
На это я уже ничего не отвечаю. Кокос тянет меня вперёд, и мы уходим. Пьянчужка продолжает что-то бормотать нам вслед про короткие уши. Ну да, у Кокосика уши короче, чем должны быть у спаниеля, и расположены немного иначе. А ещё у него более мощный костяк и широкая грудь. И ростом он немного повыше. Это потому, что спаниель он только наполовину. Иногда я зову его «полуспаниэльф». Это как полуэльф, только собака.
В фэнтези к полуэльфам свысока относятся и эльфы, и люди. Каждый видит в первую очередь чужеродность – он не наш! – и презрительно бросает: «Полукровка!» То же самое и в жизни. Мой папа был этническим корейцем, так что я наполовину кореянка. Моя фамилия – Ли. И здесь все первым делом отмечают, что я нерусская, а когда мы ездили в Корею, – что некореянка. Так что я тоже полуспаниэльф, как и мой пёс.
Когда Кокос родился, его хотели утопить. У моей подруги Янки очень породистая собака, каких-то голубых кровей и с кучей медалей. А ещё у неё жестокий отец. Он заядлый охотник и гордится своей собакой больше, чем дочерью. И вот однажды, когда он был в командировке, Янка с мамой не уследили, и Джесси убежала. Когда она вернулась, вскоре стало понятно, что у неё будут щенки. Узнав об этом, Янкин отец пришёл в ярость и сказал, что утопит «ублюдков». Кое-как мы уговорили его оставить хотя бы одного щенка – я пообещала, что заберу его. Вообще-то мама всегда была против домашних животных: от них шерсть, грязь, шум, хлопоты, траты… Да, всё так. Но разве это важно, если они любят тебя всем сердцем?
Кокосу было всего три недели, когда Янкин отец велел забирать его, потому что «этот ублюдок путается под ногами и везде гадит». И я принесла щенка домой. Маленький тёплый комочек с тогда ещё короткой шёрсткой очень красивого каштанового оттенка мирно сопел у меня на руках. Шёрстка смешно топорщилась, а сам щеночек был упитанный и весь какой-то кругленький, похожий на кокосовый орех. Я надеялась, что мама увидит его, умилится и разрешит оставить. Но она отказалась наотрез. Это была катастрофа, потому что если мама говорит нет, значит, нет – никогда, ни при каких условиях, хоть убейся. Бесполезно умолять или спорить. Но я не могла отнести Кокоса обратно! Я прижимала его к груди и рассказывала маме об утопленных щенках, она кивала головой, жалела их, но была непреклонна. И тут я не выдержала:
– Ты, что, не понимаешь? – заорала я, отчаявшись. – Он же убил их только за то, что они беспородные! Ему плевать, что они маленькие, тёплые и хотят жить! Нечистокровные – значит, топить! То есть если бы я была щенком, меня бы тоже утопили?!
И тут мама дрогнула. Впервые в жизни я увидела что-то похожее на слёзы в глазах моей сильной, стойкой, несгибаемой мамы, которая не плакала даже на недавних похоронах отца. Мама дрогнула – и разрешила мне оставить щенка. Так у меня появился Кокос, мой чудесный полуспаниэльф.
По утрам мы с ним обычно гуляем на Енисее. Чтобы спуститься к воде, нужно пройти мимо стройки. Я не очень люблю там ходить, потому что на территории живут большие собаки, и они всегда громко лают нам вслед. Но сегодня всё тихо, и я выдыхаю с облегчением. Но вдруг замираю – перед свежей надписью на заборе стройплощадки. Кроваво-красные буквы угрожающе кричат мне: «Россия – для русских!»
