Я долгое время – месяцы – был «в самоволке» или, по крайней мере, не в здравом уме и стал нагонять дела группы. Из Лондона пришла новость, что Билл Кёрбишли попросил сотрудницуего команды, Джейн Эндрюс, стать полноценным менеджером Priest.
Стратегически Билл продолжал принимать участие, но нашими ежедневными делами занималась Джейн. Мне она с первого же дня понравилась, и я подумал, что идея замечательная. Джейн была полна энтузиазма, и я знал, что она идеально подходит для нашей группы. И тогда… и сейчас.
Как только я добрался до дома, чувствовал, что пора начинать с чистого листа. Я продал дом возле горы Мамми, где отрывался как мог, и тут же присмотрел новое замечательное местечко. Всего в пяти минутах от «Райской долины»[89]. Смотря на этот дом, я не переставал восторгаться: «Это потрясающе!» Прекрасный воздух и простор, а от великолепия аризонской природы и пейзажа челюсть отвисала.
Стоя на площадке перед бассейном, я видел, как вдали над аэропортом Финикса садятся самолеты. «Папе здесь
Затем я улетел в Филадельфию, чтобы увидеться с Брэдом. Сначала поговорил по телефону с одной из его сестер, и она сказала, что он в порядке. Я не видел его с того самого ожесточенного боя в Лос-Анджелесе, поэтому нервничал, но мы быстро все забыли. Дела давно минувших дней.
Брэд говорил, что собирается ложиться в клинику… Но так и не лег. Когда мы снова увиделись в Филли, он пару раз уезжал в командировку (по поручению), а когда возвращался, от него воняло пивом. Я ничего не сказал – зачем снова нагнетать?! – но меня это беспокоило.
Я переживал не только за Брэда, но и за себя. Став трезвым, я знал, что больше не могу рисковать и сорваться. Было здорово видеть его, но он продолжал вести все тот же дикий и буйный образ жизни. Брэд – гуляка и любитель повеселиться. Он был как заряженное ружье, готовое выстрелить в любой момент, а мне нужна была стабильность.
Домой я улетел, чувствуя какую-то настороженность.
Наконец-то после долгих мучений, в апреле 1986-го, вышел альбом
Мы неделю репетировали перед нашим первым почти за два года туром. Репетиция прошла замечательно, и мне понравилось, что не нужно каждые две минуты делать паузу между песнями, чтобы бахнуть водки с тоником. И я понимал, что на гастролях нужно быть в адеквате и собранным.
Тур продлился почти год. Лейбл по-прежнему делал основной акцент на Америке, поэтому в Британии концертов не было –
Ночью перед туром снова началась бессонница, и ранним утром я лежал в панике и места себе не находил. Все те же вопросы лезли в голову:
Ответов не было, только страх и слепая надежда, и в первый же вечер я ужасно нервничал.
Свет погас Толпа заревела. Я подошел к микрофону. И произошло нечто невероятно важное и настоящее.
Открыв рот и начав петь, я почувствовал то, чего никогда прежде на сцене не ощущал. Больше мне ничего не мешало выразить свои эмоции: ни алкоголь, ни химикаты. Я почувствовал самый настоящий приход: великую радость и ощущение человеческого голоса.
Открывая рот и давая жару, я пребывал в истинном животном восторге. Я мог бы спеть в душе. Мог бы снова спеть песню про кораблик, как в восемь лет. Было здорово. Это невозможно описать словами.
Я снова почувствовал связь с телом, разумом, душой. Весь концерт я чувствовал, будто парю. Пребывал в настоящей эйфории. И теперь, находясь на седьмом небе от счастья, я говорил:
