Моя хранимая Химари полностью

Постоянно идущий неторопливый пересчёт аспектов личности лисицы тем временем начинает показывать первые результаты. Могу ли я рассчитывать на то, что мы разойдёмся в этот раз по-хорошему, несмотря на то, что она и Безликий прекрасно понимают, что мы теперь почти наверняка враги до момента, когда кто-то из нас умрёт: какой бы случайной (даже если бы я в это поверил) смерть Тсучимикадовцев, само собой не говоря уже о Ю с Даичи и Иори, не была, прощать её я не намерен. Могу только отложить месть до момента, когда её свершение не потребует от моей Семьи дополнительных жертв в виде тех, кто тут собрался кроме меня с незваными гостями. Ну так вот… могу ли я рассчитывать на это? Между "рассказчиком" и "слушателем" при моей и её игре явно устанавливается некая связь, позволяющая лучше чувствовать всё то, что хочет передать исполнитель мелодии, но и без этого было понятно по всем признакам: я ей по сути своей был безразличен, как противник. Лисица даже в некоторой мере была заинтересована тем, как я смог заставить в первый раз бежать её помощника, Шутэна Доджи, а сейчас она вообще пришла попросту удостовериться для себя лично в том, что она действует правильно… Нда, если бы я прожил столько же, сколько она (а это примерно тысячи полторы-две лет, судя по событиям с участием исторической личности, Абэ-но-Сэймея) я бы тоже не был бы уверен, что за такую для долгожителя мелочь, как сто лет, можно, и что самое главное, нужно изменить мир до неузнаваемости. На её плечах сейчас лежит, пожалуй, величайшая ответственность, даже большая, чем на моих. Ведь я обязан, судя по высказанной позиции Многоликого, поддерживать устоявшееся равновесие, ещё больше его укрепив своим сотрудничеством с избранницей Тьмы - дело, за исключением последнего пункта, нехитрое во всех смыслах. В то время как златошёрстой необходимо так или иначе изменить ВСЁ ей привычное - неизбежны сомнения, неуверенность и, если в ней есть здоровая доля ответственности за собственные действия, осознание необходимости потом всё это разруливать, ведь при резкой смене такого масштаба неизбежны большие жертвы и хаос. Я бы на её месте, по крайней мере, раздумывал и просчитывал принципиально не рассчитываемое очень долго и… наверное, даже с её историей предательства, жизненных коллизий и трудностей, не стал бы этого делать. Быть может мне всё же удастся её "уговорить" направить свою неудовлетворённость только на меня, избавившись от этой неопределённой ситуации с Тьмой, дающей ей возможности, попросту исключающие вариант обычного противостояния опытом, мастерством и силой. Хотя глупо на это надеяться, так что у меня по-прежнему нет никаких гарантированных путей разрешения возникшей ситуации, кроме как продолжать начатую Тамамо инициативу. И мысленно возвращаясь к тому, что я второй частью своего сознания продолжаю делать… ну да, мой "рассказ" тем временем, не утрачивая внезапно обретённой поэтичности продолжает своё медленное повествование через музыку и мысли, плутая в кружевах эпитетов и красочных неоднозначных выражений, до которых я бы не додумался при других обстоятельствах. Замечательный "рассказ" на самом деле. Даже промелькнула где-то в независимой части сознания такая несвоевременная мысль, что его надо будет запомнить, чтобы если, вернее, надеюсь, когда это закончится, я бы мог рассказать его остальным, пусть и без такого "показа" мыслей. Ведь тогда, в тот самый день, когда я, если можно так выразиться, "привёл" Лизлет домой, я в основном кратко рассказал о себе и своих похождениях, и о совместном времяпрепровождении с Лизандрой. Если бы я начал пересказывать вообще всё, что мне было известно о всех своих боевых товарищах, дня бы явно не хватило.

Лизандра… сколько всего для меня в этом имени. Средние имена, принятые у альбионцев и англичан, соответственно моего старого и нового миров, этой замечательной женщины так и остались неизвестны, несмотря на мои усилия. Фамилия в девичестве, до принятия присяги нашей Семьи - "Reaperson"… и эта фамилия, как и имя, остались бы неизвестными, если бы не доставшаяся златовласой девочке в наследство брошь с её искусно выгравированными именем и фамилией. Брошь, которая была единсвенным наследием её родителей. Лизандра была круглой сиротой, помнившей из детства лишь несчастье, постигшее её семейство: в одной из далёких южных стран, где не было толком ничего, кроме песка, а название самой страны и её границы менялись даже за мой не такой уж и длинный век с десяток раз, дикие демоны разгромили караван местных обитателей, к которому по какой-то причине примкнуло несколько химеровых альбионских дилижансов, в одном из которых в свою очередь как раз и находились, судя по всему, все известные властям владельцы фамилии Риперсон.