Бумаги, конверты, аккуратно сложенные в стопки. Расписки, счета, которые наверняка встревожили бы крестного, доведись ему их увидеть, но не меня, охваченного лихорадкой поиска. На меня они не произвели никакого впечатления. Я решил снова осмотреть ящичек, в котором лежал конверт с семенами. На сей раз он не был заперт. Я потянул за ручку — пусто. Конверт исчез. Моя tisana могла бы послужить дополнительным доказательством, но она была вылита. Я продолжал открывать ящики. Луиза, нахмурив брови от беспокойства, стояла рядом со мной.
— Тебе следовало подождать, — сказала она, — подождать отца, он бы принял меры, предусмотренные законом. То, чем ты занимаешься, напоминает обыкновенное воровство.
— Когда речь идет о жизни и смерти, — сказал я, — не до мер, предусмотренных законом. Взгляни, что это?
Я протянул ей длинный лист бумаги, исписанный какими-то названиями. Некоторые из них были на английском, некоторые — на итальянском и латинском.
— Я не уверена, — ответила Луиза, — но думаю, что это список растений и трав. Почерк неразборчив.
Пока я обшаривал ящики, она задумчиво рассматривала бумагу.
— Да, — сказала она, — должно быть, это ее травы и снадобья. Но второй лист на английском; похоже на заметки по разведению растений; здесь названы десятки пород.
— Найди ракитник, — сказал я.
Она вдруг все поняла, наши взгляды встретились. Через мгновение она вновь опустила глаза на бумагу, которую держала в руках.
— Да, есть. Но это ничего не даст тебе.
Я выхватил лист из ее рук и прочел место, на которое она показала пальцем.
«Laburnum Cytisus[11] характерен для юга Европы. Все виды растения размножаются семенами, многие — отводкой и черенками. При первом виде размножения семена высеваются в грядки. Весной, как правило в марте, саженцы высаживают в питомник, где они остаются до тех пор, пока не достигают соответствующего размера, после чего их высаживают в отведенное для них место».
Внизу указывался источник сведений: «Новый ботанический сад». Отпечатано для Джона Стокдейла и Компании Т. Бауслеем; Болт-Корт, Флит-стрит, 1812.
— Здесь нет ни слова про яд, — сказала Луиза.
Я продолжал обыскивать бюро. Я нашел письмо из банка и, узнав почерк мистера Куча, небрежно развернул его.
«Милостивая государыня,
мы чрезвычайно признательны за то, что Вы вернули коллекцию драгоценностей семейства Эшли, каковая, согласно Вашим указаниям и поскольку Вы вскоре покидаете Англию, будет храниться у нас до тех пор, пока Ваш наследник, мистер Филипп Эшли, не вступит во владение ею.
Искренне Ваш
Герберт Куч».
Я вложил письмо в конверт, чувствуя, что внезапная боль сжимает мне сердце. Как ни велико влияние Райнальди, но этот последний поступок — ее чувства, ее порыв.
Кроме письма от мистера Куча, в бюро не было ничего существенного. Я внимательно обыскал каждый ящик, обшарил все отделения для писем. Либо она уничтожила письмо, либо носила его при себе. Озадаченный и расстроенный, я снова повернулся к Луизе.
— Его здесь нет, — сказал я.
— Ты смотрел в бюваре? — с некоторым сомнением спросила она.
Я, как дурак, положил бювар на стул, полагая, что тайное письмо не может быть спрятано на самом видном месте. Я взял бювар в руки, раскрыл, и из листов чистой бумаги выпал конверт из Плимута. Письмо все еще лежало внутри. Я вынул его и передал Луизе.
— Вот оно, — сказал я, — посмотри, можешь ли ты расшифровать его.
Она взглянула на бумагу и вернула ее мне.
— Оно не на итальянском, — сказала она. — Читай сам.
Я прочел письмо. В нем было всего несколько строчек. Как я и ожидал, Райнальди обошелся без формальностей, но не так, как мне это представлялось. Он писал в одиннадцать вечера, письмо было без начала.
«Поскольку Вы теперь более англичанка, чем итальянка, то я пишу Вам на языке, который Вы приняли в качестве родного. Сейчас чуть больше одиннадцати, а мы поднимем якорь в полночь. Во Флоренции я сделаю все, о чем Вы просили, а возможно, и больше, хотя и не уверен, что Вы этого заслуживаете. Во всяком случае, когда Вы наконец решитесь оторваться от любезных Вашему сердцу мест; вилла и слуги будут готовы к Вашему прибытию. Не тяните слишком долго. Я никогда особенно не доверял ни порывам Вашего сердца, ни Вашим чувствам. В конце концов, если Вам так трудно расстаться с этим мальчиком, привезите его с собой. Однако советую Вам послушаться моего предупреждения. Берегите себя и верьте вашему другу.
Райнальди».
Я дважды прочел письмо. Затем отдал Луизе.
— Ты нашел доказательство, которое искал? — спросила она.
— Нет, — ответил я.
