– Урою! – прорычал другой милиционер, увидев меня. Он перестал кидаться на железную дверь, но служебное рвение все еще клокотало в нем, и он лягнул Байкала, не вовремя оказавшегося рядом. Пес, отличавшийся необыкновенно добрым нравом, мужественно выдержал пинок и непременно простил бы милиционеру эту грубость, если бы меня не было рядом. Желая доказать мне, что не зря ест свой хлеб, Байкал молча вцепился зубами в резиновый каблук милицейского ботинка.
– Ах ты, собака! – взвыл милиционер, прыгая на одной ноге и пытаясь дотянуться до нагрудного кармана, в котором у него лежал свисток. – Урою!!
– Что люди недисциплинированные, что собаки, – сделал умозаключение второй милиционер. – Обширный упадок массовой нравственности… Надо плюнуть ему в глаз – сразу отцепится!
Убегать я не собирался, но выпал настолько удачный момент, что не воспользоваться им было грешно: оба милиционера, позабыв про меня, стали плеваться в Байкала: один стрелял слюной редко и обильно, а второй часто и мелко. И я уже был готов сорваться с места и исчезнуть в ближайших кустах, как на дворовый пятачок, где разыгралась никем доселе не виданная здесь драма, беззвучно выкатилась старенькая, но ухоженная и до блеска вымытая «Ауди». Передняя дверь раскрылась на ходу, и я увидел сидящего за рулем Мураша. Он смотрел на меня, скалил зубы, дергал головой и махал рукой, бессловесно приглашая меня в машину, что я тотчас и сделал. Уже потом, когда я оказался в салоне и Мураш на приличной скорости принялся кружить по дворам, с визгом закладывая виражи, я понял, что все же не следовало становиться должником этого человека, заведомо зная, что не смогу рассчитаться с ним.
– Не боишься, что они запомнили номер твоей машины и легко тебя найдут? – спросил я, когда Мураш заехал на территорию оптового строительного склада и задним ходом загнал машину под навес.
– А она не моя, – ответил он, выходя из машины. Ключи зажигания остались торчать в замке.
– Угнал?
– Нет, друг дал покататься.
– Значит, друга привлекут.
– Да и хрен с ним…
Мы стояли между штабелей блоков, напиленных из ракушечника, и отряхивались.
– За что это они к вам прицепились? – спросил Мураш.
– Подозревают в убийстве, совершенном с особой жестокостью, – ответил я, заправляя майку в джинсы.
– Это серьезно, – покачал головой Мураш. – Надолго бы упекли за решетку, если бы не я. И не видать вам Минеральных Вод во всем обозримом будущем.
Окольными путями Мураш опять начал выкатывать прежнюю тему.
– Все равно не могу, – отрезал я. – Разве что попозже. Вот слетаю в Минводы, решу там все свои проблемы, вернусь, и тогда поговорим про Джанлак.
– Не пойдет, – возразил Мураш. – Потом поздно будет.
– Почему поздно? Несколько дней ничего не решают.
– Они решают все, – упрямо стоял на своем Мураш. Подумав, он уточнил: – У меня отпуск закончится. И вообще…
Я молча протянул ему руку. Мураш выждал паузу, глядя на мою ладонь так, как смотрит покупатель на некачественный товар. Наконец он ответил на рукопожатие – с неохотой, как бы делая одолжение, потому как этот жест означал примирение, отказ от дальнейших попыток уговорить меня.
– Будьте осторожны, – сквозь зубы процедил он. – У вас запоминающаяся внешность, и милиция может сцапать вас в аэропорту.
– Спасибо. Но я никогда не думал, что у меня запоминающаяся внешность. И чем же она, интересно, запомнилась тебе?
– Вы ведете себя… – начал объяснять Мураш и замолк, подыскивая точные слова. – В толпе или там, где многолюдно, вы ходите, как манекенщик на подиуме. Будто вокруг никого нет.
– Что ж, теперь буду ходить, как лазутчик в тылу врага.
По блокам, как по ступеням, я поднялся на штабель; выпрямившись во весь рост, подпрыгнул, ухватился за край навеса, сделал переворот и оказался на крыше. Мурашу понравилось, ему захотелось повторить этот трюк, и он решительно ступил на блок. Однако, почувствовав, как тот шатается под его ногой, поспешил сойти на землю.
– Я вас найду! – пообещал он мне и, поправив галстук, пошел к выходу, как делали все нормальные люди.
Я действительно стал чувствовать себя как лазутчик в тылу врага. Пройтись по оживленной улице с высоко поднятой головой, как я делал это до недавнего времени, теперь было слишком рискованно. Не знаю, насколько велико было желание милиции надеть на меня наручники, все же не стоило испытывать судьбу. В ближайшем магазине одежды я купил бежевые слаксы и грубую льняную рубашку такого же цвета да еще скрепя сердце нахлобучил на голову совершенно идиотскую бейсболку с огромным, как клюв пеликана, козырьком.
– Вам все это так идет, так к лицу! – сказала продавщица с таким видом, словно едва сдерживала слезы, чтобы не расплакаться.
