Моя любимая сестра полностью

Запись включается без моего согласия, и я притворяюсь, будто заново проживаю весь ужас того дня, потому что Джесси за мной наблюдает, потому что мне кое-что от нее нужно. На самом же деле я смотрю на черный пластмассовой угол камеры, точно так же я притворяюсь, когда мастер засовывает зеркало мне между ног после восковой эпиляции зоны бикини. «Ага, выглядит круто», – всегда говорила я, даже не взглянув, а потом отправлялась на свидание через Tinder, пока Бретт сидела с Лайлой. Я давным-давно поняла, что у меня есть потребности и что когда они не удовлетворены, хорошего ждать не стоит.

И все же, как бы тяжело ни было, я бы никогда не обратилась к Винсу за облегчением. Это предположение невероятно оскорбительно.

– Боже, – резко втягивает воздух Джесси рядом со мной, наблюдая, надо полагать, как Стефани подкидывает Квеллер на руль. Я под стать ей бормочу что-то неопределенное.

– Спасибо, Сэм, – улыбается Джесси оператору, таким образом намекая ему на уход, чтобы мы продолжили интервью, пока обе эмоционально переполнены после просмотра столкновения.

– Джесси, – говорю я, – хочу сразу кое-что прояснить по вопросам в этом блоке. Обо мне и Винсе.

Джесси поджимает губы.

– Я не хочу отвечать на вопросы о нас.

– Но мы даем тебе возможность развеять слух, что между вами что-то было.

– Я вообще не хочу каких-то предположений, что между нами что-то было.

Джесси демонстративно молчит.

– Потому что ничего не было.

Джесси улыбается. И я понимаю, что она мне не поверила.

– Сейчас это не важно, – отвечает она. – Давай просто разберемся с этими вопросами, а потом пересмотрим тот блок. Ладно?

Я знаю, кто намазывает мне бутерброд маслом, поэтому соглашаюсь.

На ветке японского клена, растущего на лужайке дома Джен и Иветты, болтается розовая «сиська». Келли глушит двигатель и прищуривается. В восемь часов в августе в Амангасетте дороги покрыты туманными испарениями, а небо цвета акульей кожи.

– Это… пиньята? – Сестра отстегивается и следом пародирует голос отца: – Или это сисьята?

Я с добрым стоном реагирую на плохую шутку – мол, о боже, это такая банальность, но я все равно тебя люблю. На этих выходных я стараюсь быть любезной с Келли. С тех пор как мы вернулись из Марокко в прошлом месяце, ей пришлось нелегко, и будет только хуже.

Мы выбираемся из машины и идем к багажнику, ноги скользят в мокрых сандалиях. Обе пытаемся проявить галантность, передавая друг другу сумки с вещами. Келли заказала такую же спортивную, как и у меня – с армейским принтом от Hershel, – но хотя бы ее наряд не такой раздражающий. «В Net-aPorter», – гордо ответила сестра как подносчик багажа, когда я спросила, где она купила свой симпатичный белый комбинезон.

Я указала ей на ошибку в произношении, по-прежнему стараясь быть с ней любезной! Позволить ей выглядеть глупо на камеру – вот это не любезно. «Ой, черт», – сказала она и, поморщившись, прикрыла глаза. Это было не настолько неловко, но не только я пытаюсь быть любезной. Келли напугана, и это слегка раздражает, но я соврала бы, не признайся, что у меня такое ощущение, будто я стою на целой куче кокаина, закинув на плечо пулемет и с двумя сексуальными сучками по бокам. Быть правой – как наркотик. И именно по этой причине я придержала необходимый разговор с Келли. Что, если мое сознание затуманено этими очками правильности?

Мы с сестрой поднимаемся по трем ступенькам на крыльцо, пошатываясь под весом сумок. На две высокие кустовые фигуры Джен натянула плакат: «Добро пожаловать, невесты!» Его уголки закручиваются, и он помялся от влажности, отчего выглядит потрепанным и забытым, словно висел здесь несколько месяцев, словно мой девичник уже прошел и это просто какой-то странный сон. Я уже замужем? Действительно сделала это?

Келли ныряет под плакат и останавливается у красной двери.

– Это?..

– Она говорит, это цвет спелой вишни.

Келли присматривается.

– Больше похоже на алый.

Все мои студии выкрашены в алый цвет. Я могу лишь пожать плечами. То, что некоторые меня копируют, – не новость.

– Она говорит, это спелая вишня.

– Ну я лишь хотела сказать, – отвечает Келли, стуча в дверь, – что мы должны воспринимать это как комплимент.

Мы. Как будто парень, которого ты явно сливаешь и готовишься расстаться, посылает тебе цветы в отчаянной попытке возродить пламя. Мы.

Слышу внутри смех и пирушку. Песню The Chainsmokers, которая сменится каким-нибудь невзрачным треком. (Продакшн-музыка куда дешевле лицензированной коммерческой музыки). Чувствую запах еды, поджаривающейся на гриле, которой якобы питается Джен. Хорошая имитация веселой летней вечеринки, но есть разница между картонной фигурой твоей любимой знаменитости и кинозвездой во плоти, которая ловит тебя в свои большие сильные руки, когда в обмороке падаешь на рельсы метро. Обычно к моменту последней групповой съемки сезона мы походим на резинки, которыми так напользовались, что они стали выглядеть как переваренные спагетти.