– Можно записать с вами сторис? – спрашивает Лайла.
– Конечно, можно, милая. – Джесси подходит к Лайле, и та вытягивает руку с телефоном.
Осветитель открывает дверь гостевой комнаты. Понадобится время, чтобы сложить все оборудование и убраться, сегодня был длинный день. Я пропускаю всех, чтобы они могли побыстрее приступить к работе. Покидая комнату последней, в дверях сталкиваюсь с Марком, который заходит внутрь.
– Упс, – говорю я и отхожу в сторону, пропуская его. – Извини.
Но Марк остается на месте. Оглядывается и, убедившись, что никто не смотрит, вкладывает мне в руку что-то маленькое и пластмассовое.
– Возьми это, – просит он.
Я смотрю вниз. Это черная флешка.
– Я сделаю все, что ты скажешь. Ты знаешь, что я ее любил.
Он прикрывает рот рукой, борясь с эмоциями. Я смотрю на человека, который безусловно заботился о Бретт, и меня срубает чувство вины. Что со мной не так, раз я не любила свою сестру так сильно?
– Что на ней? – спрашиваю я.
– В тот день в Хэмптонсе Лорен пошла наверх, когда у нее загорелись волосы. Она заснула с включенным микрофоном. Я единственный, кто это слышал. – Марк сжимает мою руку, в которой лежит флешка. – Это должно быть у тебя. Я не могу… Не мне решать, что с этим делать. – Он зажимает ноздрю пальцем. – Ты ее сестра. – Он говорит от всего сердца, но с зажатым носом выходит гнусаво.
Ее крик обрывается. На третьем прослушивании я, лежа на кровати Бретт в ее квартире и прикрывая рукой глаза, понимаю, что кричала Лорен, а сестра ее усмиряла. Так и представляю себе Бретт, запрыгивающую на кровать Лорен и на секунду заглушающую ее подушкой.
– Это я. Тсс. Это Бретт.
Слышится шорох одеяла, затем голос Лорен, грубый и растерянный:
– Что… – она прочищает горло… – почему ты?.. Пора ужинать? – Бормотание. Шорох простыней. – У тебя мой телефон.
– Секунду.
– Почему у тебя мой телефон?
– Потому что Стефани разбила мой, и теперь у меня не работает кнопка с буквой «д». – Бретт тихо стонет. – У тебя нет номера Джесси?
Лорен уже окончательно проснулась и говорит с некоторым смущением в голосе:
– Это новый телефон. У меня есть номер Лизы.
– Я не хочу разговаривать с Лизой.
– И о чем тебе нужно поговорить с Джесси в… – снова шорох, вероятно, тянется посмотреть на часы… – три двадцать девять утра? Я знала, что вы совокупляетесь.
– Лорен Элизабет Фан, – говорит Бретт, – это слово тебя старит.
– Но люди до сих пор так говорят!
– Старые люди. Вроде Стефани. Которая сейчас совершенно СБРЕНДИЛА. Знаешь, что она сегодня сделала? Поднялась на сцену в
– Вы ездили в
– После ужина.
– Почему меня не позвали?
– Эм. Потому что у тебя загорелись волосы, и ты поднялась сюда, чтобы исправить это, но, не знаю, очевидно, вырубилась?
– Я не вырубалась.
– Ты до сих пор в той же одежде. И из футболки торчит сиська.
Пауза, в течение которой Лорен проверяет, так ли это.
– Тебе это нравится, маленькая лесби. Что случилось в
– В общем, группа разрешила нам подняться на сцену и спеть с ними…
– Какую песню?
–
– Пошла ты.
Бретт находит это недоразумение жутко смешным и долго смеется, а потом начинает петь:
– Я стерва, я мама, я ребенок, я любовница…
– Ох. Песня прям для нас. Очень соответствует.
– А ты думаешь, почему я ее заказала? – Даже в последние часы своей жизни Бретт не могла не похвалить себя. – Так вот. Когда песня закончилась, я слезла со сцены и думала, что Стеф идет за мной. Но она осталась там, с микрофоном, и начала нести всякую хрень. Про нас.
– Она что-нибудь сказала про меня?
– Про всех нас! Что все придумано. Что мы спланировали нашу ссору, а вы с Джен это поддержали. – Вообще-то, Стефани не называла имен Джен и Лорен, но это Бретт, она, как всегда, вербует сторонников. – Наговорила кучу всего. Теперь мы выглядим такими алчущими. О! А потом… Она трахнулась за баром с подростком. Серьезно, с самым настоящим подростком. Я бы ОЧЕНЬ удивилась, окажись он совершеннолетним.
– Она пыталась вызвать у тебя ревность.
– Зачем ей… – Бретт замолкает. Она забыла собственную сюжетную линию. – Суть вот в чем. Джесси должна узнать об этом как можно раньше. Стефани нельзя пускать на бранч. Она вконец свихнулась, и я не хочу, чтобы она на камеру распускала обо мне слухи.
– Просто расскажи Лизе.
– Лизе плевать. Она на сто процентов поддержит все плохое, что наговорит обо мне Стеф. Ну да, зависть. Ты знаешь, что Лиза мне завидует.
Лорен скептически молчит.
– Не закатывай глаза. Ты знаешь, что это правда.
– Я хочу есть.
– Твоя сиська до сих пор торчит.
Скидывает одеяло.
– Идем. Если я голодна, тогда ты-то уж точно.
– Я видела в гараже замороженную пиццу, – говорит Бретт. – И серьезно, спрячь ее. Меня уже тошнит от сисек.
Раздается чпокающий звук, как от холодильника, когда открывают дверцу. А потом сарказм моей сестры:
– Тебе просто нужно вино.
– У меня волосы как у Кейт Госселин.
– Четыре миллиона человека смотрели «Джон, Кейт и восемь детей». Прояви хоть немного гребаного уважения.
– Приготовь с пепперони.
– Ты же вроде сейчас не ешь хлеб.
