Моя любимая сестра полностью

Винс обхватывает мое запястье и убирает руку, положив ее на матрас с утешительным похлопыванием. Мы остаемся в таких позах несколько долгих секунд. Я собираюсь вернуться на свою сторону кровати, но тут Винс меняет решение, переворачивает меня на спину, а потом ждет, пока я стяну пижамные штаны. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня – вот оно, – но этот поцелуй мокрый, холодный, слишком много передних зубов, и мы отказываемся от него, переходя сразу к половому акту, чего не случалось с тех пор, как я три месяца назад забросила принимать противозачаточные.

Винс трется о меня, хрипит, послушно пытается разжечь уголек. Это длится дольше, чем моя способность вести грязные разговорчики, уже столько раз можно сказать «Трахни меня», что отпадет всякое желание.

Винс с расстроенным воплем откидывается на спину и трет виски – этакое шоу самобичевания от пещерного человека. Его озлобленное дыхание превращается в приглушенное ржание.

– Дело не в тебе, – ласково мямлит он. – Просто я сегодня перепил.

Притягивает меня на свою тощую грудь, утыкается носом в макушку и гладит по спине, словно это я должна расстраиваться, хотя со мной все в порядке. Это я должна его утешать. Да, дорогой, совершенно нормально, что мои кашемировые свитера тверже твоего члена.

– Ты такая красивая, – продолжает он нести бред. – Я так сильно тебя хочу.

– Спасибо, детка, – говорю я. Опираюсь подбородком на свою руку, локоть лежит над непостоянным сердцем мужа. – Ты так говоришь всем девчонкам, когда не получается?

Винс даже не называет меня спятившей, когда я перекатываюсь на свою сторону кровати – моя очередь наказывать его спиной. Больше не стоит оскорблять мой интеллект. И тогда я понимаю, что могу сказать все что угодно. Теперь я действительно могу быть спятившей.

– Вы сказали, что не бронировали? – Администратор хмуро просматривает план рассадки. В лобби она единственная темнокожая, помимо меня.

– Верно, – отвечаю я во второй раз, – но я хочу просто поесть у бара.

– Место у бара необходимо бронировать.

– Здесь нет порядка живой очереди?

Администратор смотрит на меня. Из косметики она выбрала только готическую помаду, из украшений – нефритовый браслет.

– Можете посмотреть, есть ли места. – Наклоняюсь к ней. – Так в баре нет порядка живой очереди?

– Только если нет брони. Если есть, его не трогают.

– В Eleven Madison и то не так жестко, как здесь, – легко улыбаюсь я, давая понять, что знакома с капризами шикарных ресторанов.

Администратор раздраженно смотрит на меня.

– Что?

– Он в Нью-Йорке, – жалобно говорю я.

Эта сучка пожимает плечами. Как будто Нью-Йорка нет, а зал в этом четырехзвездочном бутик-отеле в Фениксе – все, что осталось. Она похожа на тех, кто смотрит шоу, но определенно не узнает меня. Нужно было попросить съемочную группу пойти за мной на ужин (после моего публичного чтения они вернулись в трехзвездочный отель этой сети), чтобы эта надменная девица поняла, что должна требовать вежливого обращения со мной. Ничего личного, просто темнокожие женщины в белой обстановке зачастую превращаются в ярых бойцов. Рискованно приравнивать себя к ним. Одна из них – нежный ветерок различий. Две – ураган, от которого прячутся в подвале.

Вспоминаю о сумке от Chanel, когда иду к бару, следуя бесполезным указаниям администратора, и регулирую ее на цепочке, чтобы она прижалась к тазовой кости. Когда есть сомнения, выводи Chanel.

Бар не видно у подножия лестницы, поэтому брожу по второму залу как идиотка, гадая, получила бы Бретт сопровождение, и если бы получила, то за свою известность или цвет кожи. Когда я наконец замечаю бар, в нем пусто и не накрыто.

– Можно? – спрашиваю я бармена, присаживаясь на стул.

– Выпить или поесть?

– Поесть. – Задумываюсь на секунду. – И то и другое.

Он улыбается, отчего я чувствую себя глупо за заданный вопрос. Его волосы зачесаны назад, а бородка неопрятна. И на нем розовый галстук-бабочка.

– Тогда можно.

Передо мной кладут салфетку, меню и столовые приборы, а потом забывают на несколько минут, пока через два стула от меня не занимает место краснолицый мужчина в мятом костюме. Ему тут же уделяется все внимание, и к его заказу коктейля мне удается добавить от себя бокал белого вина. «Какого?» – спрашивает бармен, и я пожимаю плечами, потому что понятия не имею, но отчаянно хочу почувствовать себя так же, как в тот день в квартире Джен, – словно ничего плохого не случится. «Удиви меня», – игриво отвечаю я. «Но как? – серьезно спрашивает он. – Сухое, сладкое, какое?» Взвешиваю все варианты и прошу сладкое. Кому хочется пить сухое?