Мага и Димас идут проверять. Спускаемся вниз по переходам. Периодически останавливаемся, прислушиваясь. Когда до земли остается полтора метра, Мага прыгает — и падает на землю, кусая губы, давя вой. «Коленная чашечка вышла, — шипит. — У меня там были связки порваны».
В травмпункт Мага не хочет: «Дождемся Крысолова, он уже вправлял». Звонит, плачется в трубку.
Приходит Крысолов, рыжий крепкий бородатый парень в байкерской кожанке. В здании главный он, и все по очереди подходят к нему поздороваться. Про Крысолова знают мало — рубился на ролевых играх, очень умный, именно он ведет переговоры с ментами. В свободное время от «работы в здании» сидит охранником в цветочном магазине на станции. Осматривает ногу: тебе в травмпункт надо.
— Ща, допью и поеду, — Мага открывает банку «Страйка».
— О, дай сюда, я «ключики» собираю! — орет Лиза.
«Ключики» — колечки от жестяных банок — Лиза нанизывает на веревку. Ключиков за сотню, ожерелье почти готово. «Тут только шесть не мои, остальные сама выпила», — хвастается.
Крысолов уходит на переговоры с Алексом. Алекс, похоже, отдал не все туристические деньги. Алекс кивает на Шамана, и «охранники» тихо договариваются устроить Шаману завтра «утро длинных ножей». Затем они спускаются вниз и довольно быстро находят тех самых мужиков, которых Мага приняла за оперов. Снизу несется: «Цель проникновения на объект! Цель проникновения! Самурай, фас!»
Под балконом — крик. На территорию явились мамы — две блондинки в высоких сапогах и ярких пальто. Одна из мам ловит Психа за капюшон: «Миша, быстро, блядь, сюда». Псих вырывается, прячется за спину Антона, вышедшего с Лизой из здания.
Снизу несется: «Ты сука!»
Наконец одна блондинка хватает другую: «Ира, пошли».
— А мы с мамой ходили в аквапарк, — хвастается Аня. — Там есть такая горка, «унитаз», так она прямо протрезвела. И вообще я сегодня домой. Мне отец обещал три тысячи дать. Если не даст, я его убью.
Лезем на крышу. Семь этажей по лестнице без перил, ноги гудят. На крыше совсем тепло, только сейчас понимаем, как холодно в здании. Ложимся на нагретый мох. Саша с пластырем на щеке, девушка Крысолова, рассказывает, что первый раз пришла в ХЗБ в семь лет: «Тогда все было по-другому. Вон там — пруд, деревянные домики. Закаты тут было классно встречать. Сейчас — везде высотки, ХЗБ чуть ли не самое низкое здание в районе».
Со станции доносятся объявления о прибывающих электричках. Над вертолетной площадкой кружит белый голубь. За вертолетной площадкой рвет Веру.
— А знаете, есть такая примета, если голубь вокруг вас облетит, можно загадать желание? — говорит Лиза. — Только не сбывается ни хера. Я пробовала.
— А что загадывала-то?
— Да пять тыщ на день рождения.
Вера выходит из-за площадки, достает телефон, долго набирает номер. Кричит в трубку: «Че ты мне тут устраиваешь! Сама, что ли, не нажиралась?»
— А я хотела открыть лекарство от рака. С двенадцати лет мечта у меня такая была, — вдруг говорит Саша.
Спускаемся на четвертый. Навстречу нам несется Йена и ребята: «Менты, менты».
Бежим по коридорам. Йена прячется в пролом в стене, поворот, дети разбегаются по коридорам.
Перед нами остается только Гоша. Он бежит широко, нейлоновая куртка раздувается, руки хватаются за воздух.
Поворот, вбегаем в абсолютную темноту. Притормаживаем, идем медленно. Слышно, как Гоша бежит впереди. Вдруг шаги прерываются. Шорох нейлона.
Зажигаем мобильники. В шаге чернеет квадратный провал, огороженный десятисантиметровым бортиком. Сквозная шахта лифта.
Гоша лежит на четыре этажа ниже, зарывшись лицом в кирпичи. Длинные волосы полностью закрывают голову. Он не двигается.
По этажам несется:
— ОВД «Ховрино». Стоять, блядь!
Наклоняются, переворачивают. Просят нас вызвать скорую с мобильного — «с рации будет ехать дольше». Двое сотрудников конвоируют нас на лестницу. Там уже бьется в истерике пьяный Антон.
— Пустите меня! Это мой друг! Мой друг, вы не понимаете! — его удерживают.
— Я тоже много чего видел, — говорит опер. — Им занимаются уже. Не мешайся.
— Мать на него наплевала! — продолжает орать Антон. — Я его к себе в дом взял, чтоб он хоть чему-то там набрался!
— Че, блядь, лезут? Вот че, блядь, лезут? — говорит другой. — Одиннадцатилетние, блядь. Расстрелял бы всех на хуй.
Сверху спускается очень спокойный Крысолов. Бросает Антону: «Не кипеши», — тот тут же затыкается. Предлагает помощь — медицинское образование, «интенсивная терапия». Менты отказываются.
— Кто из оперов приедет? — уточняет Крысолов.
Выясняется, что приедет Толя и «с ним поговорите».
Крысолов отводит в сторону одного из оперативников. Разговаривают вполголоса, смеются.
Подъезжают скорая и МЧС. Идут к шахтам, рассматривают. Женщина-врач выходит покурить с операми: «Дыхание есть, сейчас поднимать будут».
Гоша скоро приходит в сознание. Называет имя, дату рождения. На вопросе «что болит» начинает плакать.
Гошу грузят на тканевые носилки. Из головы течет кровь, пачкает ткань. Несут в темноту коридоров к выходу. Обходят провалы по бокам коридора, спускают по переборкам.
