На следующее утро я встаю рано. Признаюсь, у меня странные отношения с беженками, с которыми я работаю. Как правило, это очень напряженные, тесные отношения в преддверии рождения ребенка, которые понемногу выдыхаются и сходят на нет, когда детям исполняется несколько месяцев. По мере возможности я поддерживаю связь с девушками: время от времени звоню или посылаю рождественские открытки, но я быстро переключаюсь на новых беременных, а прежние слишком поглощены собственной жизнью. Тем не менее я всегда рада, когда появляется причина снова что-то о них услышать. Например, когда Гезала сообщила, что у нее будет еще один ребенок.
Я сворачиваю на подъездную дорожку к ее дому – уже другому, всего в нескольких кварталах от прежнего, но такому же запущенному. Лужайка заросла, ворота висят на одной петле. Я знаю, что Гезала по ночам убирает в супермаркете, чтобы свести концы с концами, но, насколько мне известно, Хакем не работал с тех пор, как они приехали в страну два с половиной года назад. Когда я подъезжаю, он сидит на веранде в линялом шезлонге и курит сигарету.
– Привет, Хакем, – говорю я, захлопывая дверцу машины.
Он постарел с тех пор, как мы виделись в последний раз. Он все еще молод, на вид ему едва за тридцать, но его черные волосы подернуты сединой, и у него появился животик. Его веки полуопущены, как будто он пьян или наполовину дремлет. Обойдя машину, я достаю из багажника корзину с вещами для беременных, которые привезла для Гезалы.
– Как поживаете?
Он не отвечает. Я вхожу в шаткие ворота.
– Все в порядке?
– Хорошо, – бормочет он. На нем фланелевая рубашка, грязные бежевые брюки и подтяжки. – Гезала с мальчиком внутри.
Я останавливаюсь, уперев корзину в бедро.
– Как продвигается поиск работы?
– Отлично. Отлично.
– На какое место вы подаете заявку?
Качая головой, он гасит сигарету.
– Так. То-се.
– Помощь нужна? У меня есть кое-какие связи, я могла бы…
Встав, он распахивает дверь из сетки.
– Гезала!
– Вы уже подали заявление на какую-нибудь работу, Хакем? Гезала довольно быстро нашла работу уборщицы. Наверняка вы тоже сможете что-нибудь найти.
Он поднимает голову:
– А на какую работу я, по-вашему, должен подать заявление? Водитель такси? Грузчик в супермаркете? – Он смеется, открывая рот, полный зубов цвета яичной скорлупы. – В Кабуле я был инженером. Я строил небоскребы для больших западных корпораций. Это одна из причин, почему нас оттуда выгнали. Теперь, когда я здесь, никто не позволит мне построить для него собачью конуру.
– Значит, вы довольны, что ваша беременная жена убирает в супермаркетах, но не готовы делать то же самое?
Он тычет пальцем в мой «Лендровер»:
– Вы приезжаете ко мне вот на такой машине, а потом спрашиваете, чем я готов заниматься?
– Я езжу на такой машине, потому что в другую не влезет сдвоенная коляска, которую я везу беременной женщине в Данденонг, Хакем.
– Скажите мне вот что, – продолжает он, тыча в меня пальцем. – А вы бы что готовы были сделать?
– Для своей семьи я готова сделать все что угодно. Меня это, возможно, не порадует. Это может быть несправедливо. Но ведь и жизнь несправедлива, не так ли?
Он качает головой и фыркает. Мгновение спустя он снова тычет пальцем куда-то мне за плечо.
– Видите тот дом? – говорит он, указывая на обшарпанный трехэтажный многоквартирник через дорогу. – Парень, который там живет, был хирургом, делал операции на легких. Он жил в доме с пятью спальнями! Сейчас он живет в однокомнатной квартире с женой и тремя детьми. – Он делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание, запах сигарет и специй. Неясно, делает ли он это, чтобы запугать меня или чтобы отстоять свою точку зрения. – Вы когда-нибудь задумывались, каково это – сначала иметь все, а потом вдруг совсем ничего?
Я-то задумывалась. Более того, я это пережила. Но тут мне приходит в голову, что я уже давно об этом не думала, не думала по-настоящему.
– Что происходит?
Дверь со скрипом открывается, и я вижу Гезалу, к нее ногам жмется маленький мальчик. Хакем отстраняется от меня, и я чувствую приятное дуновение свежего воздуха на лице.
– Хакем?
– Араш, – говорит Хакем, поглаживая мальчика по голове. – Пойдем. Пусть мама поговорит со своей подругой.
Гезала смотрит, как они выходят на улицу, потом поворачивается ко мне. С улыбкой я поднимаю повыше корзину.
– Я привезла тебе одежду для беременных. И немного информации о службе акушерок на случай, если ты решишь опять рожать дома, но на сей раз с толикой медицинской помощи. Поговорим внутри?
Гезала кивает, и я придерживаю дверь, пока она возвращается в дом.
Прежде чем войти, я оглядываюсь через плечо на Хакема. Я поняла, что ошибалась, когда думала, что он зол. Он не просто зол, он полон горечи. Это меня беспокоит. Потому что, предоставленные самим себе, озлобленные люди способны на дурные поступки.
ЛЮСИ
ПРОШЛОЕ…
– Ты не рада, что я затеваю совместный бизнес с Эймоном, да?
