В дверь звонят. Я стараюсь игнорировать звонок. Мой диван – как спасательный плот, внешний мир – кишащее акулами море. Схватив плед, я укрываюсь с головой, надеясь, что придет сон и поможет мне продержаться до вечера, а там я наконец смогу переодеться в пижаму и скользнуть в успокаивающую темноту ночи. Я смогу съесть тост, выпить чашку чая и включить телевизор, чтобы нарушить тишину, воцарившуюся в этом большом старом доме. Иногда по ночам я воображаю, что Том все еще здесь. Я делаю вид, что встала и готова еще раз помассировать ему икру, которую свела судорога, или дать еще глоток воды. Те мгновения, которые у нас были в предрассветные часы, теперь кажутся невообразимо роскошными, те украденные мгновения – он и я против всего мира.
– Сейчас приду, любовь моя, – шепчу я в пустом доме. – Сейчас тебе станет лучше.
В дверь снова звонят.
– Лучше ты открой, Том, – шепчу я и закрываю глаза.
ЛЮСИ
НАСТОЯЩЕЕ…
Уже темно, когда я слышу, как поворачивается в замке ключ. Нетти и Патрик ушли, дети спят, а я сижу на диване, ничего не слушаю, ни на что не смотрю.
– Олли? Это ты?
Я слышу, как ключи падают в чашу, а потом он появляется в гостиной. Он падает на диван, откидывает голову на подушку и закрывает глаза.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Он не открывает глаз.
– Меня допрашивали.
– О чем?
– Обо всем.
– Олли…
Он открывает глаза.
– Честно говоря, они допрашивали меня обо всем. Что я делал в день смерти мамы, в каких был с ней отношениях. Они спрашивали о моих отношениях с Нетти, моих отношениях с тобой. Как обстоят дела у меня в фирме.
Я хмурюсь.
– У тебя в фирме? Почему их это волнует?
– Очевидно, они узнали, что дела идут скверно. Они получили все наши отчеты о прибылях и убытках. Долг – весьма весомый мотив кого-то убить.
– Но ты же не извлек выгоду из ее смерти!
– Но я не знал, что не получу наследства… как мне любезно указала Джонс.
– Диана собиралась тебе сказать.
Олли смотрит на меня недоуменно:
– Что?
– Я имею в виду… она должна была. Уж конечно, Диана о таком сказала бы.
Олли пожимает плечами:
– Честно говоря, понятия не имею. – Лоб у него собирается морщинами. – В участке я видел Эймона. Его тоже допрашивали.
– Из-за смерти твоей матери?
– Вероятно. Кто знает? – Олли в изнеможении откидывается на спинку дивана. – Люси, можно тебя кое о чем спросить?
– Да.
– Ты думаешь, это я убил маму?
Я смотрю на него, на каждую до боли знакомую частичку: черты лица, изгиб подбородка, преданные карие глаза…
– Нет. Но я думаю, что ты лжешь о чем-то. И я хочу, чтобы ты сказал мне, в чем дело.
ЛЮСИ
ПРОШЛОЕ…
Я никогда не верила в судьбу или в предчувствия, но, проезжая по Бич-роуд, вдруг испытываю внезапное желание навестить Диану. На самом деле я принимаю решение так быстро, что чуть не сбиваю велосипедиста на внутренней полосе – с предсказуемым результатом: он грозит мне кулаком.
– Извините, – шепчу я, и он показывает мне средний палец.
Я сворачиваю на подъездную дорожку к дому Дианы. Ей не понравится, если я появлюсь без предупреждения, но после похорон Тома я постоянно о ней думаю. Ей, наверное, одиноко в том огромном пустом доме. Я пару раз просила Олли позвонить ей, и он звонил. «Судя по голосу, с ней все в порядке, – сообщал он каждый раз. – Может быть, она немного угнетена, но это ожидаемо».
Убедительно. Но это не значит, что ей не нужен друг. Если меня вообще можно считать другом.
Я нажимаю кнопку звонка. Когда ничего не происходит, я толкаю дверь.
– Эй? – кричу я. – Диана? Это Люси.
Я нахожу ее в кабинете, она лежит пластом на диване.
– Диана? – окликаю я, но она даже не поднимает голову от подушки.
И я начинаю понимать. Произошло что-то очень, очень плохое.
Диана смотрит в окно моей машины, как в трансе. На ней обычная ее одежда: темно-синие брюки, белая блузка, нитка жемчуга, но одежда выглядит помятой, как будто она носила ее вчера, сняв, бросила на пол, а утром надела снова. Кроме того, на ней черные кроссовки, а не открытые туфли-лодочки или балетки, волосы с одной стороны свалялись (наверное, с той, на которой она спала), и она даже не потрудилась их расчесать. С тех пор как села в машину, она не произнесла ни слова, даже не прокомментировала крошки от печенья, которые я смахнула с сиденья, прежде чем ее усадить.
– Ты в порядке, Диана? – спрашиваю я, когда мы останавливаемся на светофоре.
Она смотрит в сторону от дороги, на пляж, на серферов, мелькающих на горизонте Брайтон-бич, но у меня такое чувство, что она ничего не видит.
– В порядке, – говорит она, когда проходит достаточно времени, чтобы я решилась повторить вопрос.
Я предложила позвонить Олли («Нет, он слишком занят на работе») или Нетти («В последнее время ее беспокоят только дети!»), но, похоже, она вполне довольна, что я рядом. Она твердит, что не больна, но она явно нездорова. Поэтому я везу ее к семейному врачу, доктору Пейсли.
Но когда я въезжаю на стоянку, Диана по-прежнему не двигается.
– Ладно, – говорю я фальшиво веселым тоном, от которого мне самой хочется съежиться. – Вот мы и приехали.
