Вообще у наших русских мужчин много хороших черт, они удалые, они молодцы, но… Однажды я жила в деревне, мы снимали какой-то фильм, кажется «Анискина». И хозяйка рассказывала мне, что во время оккупации у нее жил немец и у них был роман. Я, конечно, говорю:
— Но как же так, ведь это наш враг, фашист.
А она отвечает:
— Да он такой ласковый, он мне кофие в постель подавал.
Думаю, наши русские мужчины вряд ли прославятся своей элегантностью и нежностью. Почему-то я не один раз слыхала от русских женщин, особенно деревенских, что какого-то внимания, просто внимания, они от своих мужчин не видят… Но это я так, к слову.
Как-то раз я пришла на «Мосфильм», и мне сказали, что меня вызывают в первый отдел. Эти отделы существовали тогда при каждом учреждении. На «Мосфильме» это была комната, где сидел невзрачного вида мужчина. Он сказал мне:
— Мы хотели бы, чтобы вы нам помогали.
Я испугалась, занервничала:
— Что значит «помогала»?
— Сейчас столько разных разговоров… Вы бываете среди кинематографистов, творческих работников, нам бы хотелось знать, о чем они говорят.
— Я вряд ли способна на это. Я не смогу, не сумею.
— Ну и напрасно, вам же потом будет хуже.
Он меня откровенно запугивал. И я действительно испугалась. У меня дрожали руки, ноги.
— Можно, я подумаю? — сказала я, и он меня отпустил.
Проходит какое-то время — звонок по телефону. Мне называют адрес в районе Сретенки, переулок, дом, квартиру, куда я должна явиться.
— Зачем?
— Там вам и объяснят зачем.
И опять в таком тоне:
— Вы обязаны прийти!
Снова угроза. Я пришла по этому адресу. Какой-то старик открыл дверь и провел меня в комнаты. Там была темная, мрачная, старинная мебель. Навстречу незнакомый мужчина:
— Не надо волноваться. Вы должны нам помочь. Сейчас очень много разных шпионов.
Я решила, что должна ловить какого-то шпиона.
— Что я должна делать?
Он говорит:
— Вы были, предположим, у кого-то дома. Кто там был? Там был Крючков, там был Иванов, Петров, Сидоров. Крючков говорил одно, Петров — другое, Сидоров — третье. Вот вы и напишите, что говорил Крючков, а что — Сидоров. Больше ничего от вас не надо.
Я совершенно обомлела:
— А если я откажусь, что со мной будет?
— Я вам не советую.
— А я все равно отказываюсь. Я отказываюсь, что бы со мной ни было. Я прожила не такую большую жизнь, но уже имела неприятности…
— Мы все про вас знаем. Мы все абсолютно про вас знаем.
— Ну хорошо, предположим, я вчера была у подруги. Неужели я должна запоминать, что она там наговорила, насплетничала?
— В каждой встрече обязательно есть нюансы, благодаря которым мы узнаем настроения в обществе. Вы вызываете чувство доверия. Почему вы не хотите помочь своему государству? А потом у вас откроется очень хорошая перспектива. Вы умная, красивая, пользуетесь успехом. Мы пошлем вас за границу, у вас все получится.
— Да я не смогу, я не способна.
— Способна, способна. Мы знаем всю вашу личную жизнь.
И все же я категорически отказалась. Я очень доверяла Калатозову и рассказала ему об этой встрече. Он сказал, что меня все равно взяли на учет. И еще, что в нашем обществе каждый третий — стукач.
Началась война. Эвакуация, Алма — Ата… Совершенно незнакомый человек подходит ко мне и протягивает адрес:
— Завтра в семь часов вас ждут.
Я пришла, и снова началось:
— Мы очень нуждаемся, мы так нуждаемся в вашей помощи.
— Да я такая болтушка. Я не умею хранить тайны.
— Мы все про вас знаем, все — все.
— Нет — нет, я не смогу, у меня не получится. Я одинока, я потеряла мужа.
— Так это хорошо, вы свободны, это нас устраивает.
Они думали, что я пойду на какие-то легкие связи, чтобы раздобыть для них информацию, намекали, что могут меня куда-то отправить. Очень тяжелый был разговор, я зрительно помню этот переулок, аллею тополей высоких алма — атинских, домик одноэтажный, кажется деревянный.
— Значит, — говорила я, — я должна прийти в общество и ждать, когда кто-нибудь скажет что-нибудь антисоветское? Нет — нет, я ничего не смогу для вас сделать.
Больше меня не трогали. И в Москве, и в Ленинграде я все время ждала, что меня вот — вот вызовут, но Бог миловал.
Справедливости ради надо сказать, что я не чувствовала, чтобы меня как-то ущемляли. Может, люди в КГБ поменялись, а может, просто мне повезло.
Сразу после войны получает Рапопорт приглашение Корш- Саблина снимать «Новый дом» (я уже упоминала об этом), и мы уезжаем в Белоруссию. Я играю главную роль, мы живем в деревне. Там Кмит бьет свою дочь, там Самойлов пьет, и Костя Сорокин — тоже. Кмит — тот самый знаменитый Петька из «Чапаева» — перестал быть популярным, его почти не снимали. Он исправил свой курносый нос, потерял свою характерность и потому стал неинтересен. Он сделал глупость. Все время странно, по — дурацки острил, был невероятно капризен, взбалмошен. Один раз так бил дочку, что мы с Рапопортом побежали ее спасать.
Он сказал:
— Уйдите отсюда, дочка моя, что хочу, то и делаю.
