Видя папино счастье, я просто не смогла ничего вообразить. А мое молчание папа расценил, как шокирующую радость, поэтому он обрадовался еще больше. Завтра в моей комнате установят еще одну кровать, для Окси, и они тут же переедут к нам.
Столько радости, и все в один день. Если до сегодняшнего дня я очень хотела познакомиться со Светланой Валерьевной и ее дочерью, то теперь же во мне с каждой минутой крепла полная уверенность в том, что люди они не самые хорошие: женщина эта оказалась высокомерной, а дочка не отставала от любимой матери.
А теперь мне волей-неволей приходилось делить свою комнату с этой стервочкой. Когда она увидела то помещение, в котором я проживала, она истерически засмеялась – видите ли, обстановка ей не понравилась. Прибежала испуганная Светлана Валерьевна и безразлично посмотрела на цвет моих обоев, а после уже окинула взглядом всю комнату и многозначительно хмыкнула.
– Окси не любит розовый цвет, – категорично заявила женщина.
Так и хотелось ее передразнить, но я не маленькая кривляющаяся девчушка, а взрослая, воспитанная девушка. И что с того? Я, может, тоже не люблю ее черный цвет. И что, мне теперь об этом с таким же невозмутимым лицом заявлять?
– Я за нее рада, – буркнула я. Мне уже незачем строить из себя паиньку – Света и Оксана просто не хотели быть со мной добрыми. Я не отставала от них, и тоже напустила на себя виду. – Советую вашей любимой доченьке пересмотреть свои вкусы, потому что в ближайшее время ремонта здесь не предвидеться.
– У тебя отвратительный характер, девочка, – женщина на меня строго посмотрела. – Вся в мать.
– Прошу вас воздержаться от претензий к моей маме, пока вы находитесь на территории того дома, где она была хозяйкой, – прошипела я. Я говорила то, что думала, и не считала это чем-то неправильным.
Мама – это святое. Говорить о той женщине, которая за мою жизнь отдала свою в таком мерзком тоне, я не позволю никому.
– Скоро здесь хозяйкой стану я, – усмешка на лице этой женщины мне не понравилась. Казалось, вопрос с хозяйством был решен еще задолго до того, как этот вопрос в нашем разговоре вообще промелькнул. – Ты еще молодая и глупая. Вот поживешь с мое, а потом и будешь когти выпускать.
И почему у нас в доме нет скрытых камер? Я была бы счастлива от возможности записать эти слова хотя бы на диктофон!
– В данном случае, надежда умирает последней, – хмыкнула я. – Если у вас еще есть надежда на что-то подобное, и вы собираетесь здесь жить, то прошу любить и жаловать мою комнату именно в таком виде, в каком она есть. Если не нравиться, – я сделала особый акцент на последнем слове. – Вас здесь никто не держит!
– Не дождешься, Ирочка, – женщина усмехнулась. – Окси, поживешь, какое-то время, с этой, – она презрительно поморщила нос в мою сторону. – А я потом поговорю с Володей. Либо мы сделаем здесь ремонт, либо придется переселяться туда, где для нас будет больше места. Думаю, Ирочка, твой папочка разочаруется, узнав, что ты споришь с нами из-за таких пустяков, как цвет обоев, тем самым очень расстроив Оксаночку, а ведь она у меня такая ранимая!
В качестве подтверждения этих слов, девушка довольно сильно наступила на свою ногу, захныкала от боли, а на глазах, тем временем, выступили слезы.
– У меня есть отличный вариант! – перебила я. – Вовращайтесь-ка туда, откуда прибыли! Там вам однозначно понравиться гораздо больше!
– Хамка! – подала голос Оксана.
– Тебя кто научил перебивать старших? – возмутилась Светлана. – Ах, Володенька рассказывал, что почти не занимался твоим воспитанием. Наверное, во всем виноват твой братец, который всюду таскал тебя за собой, мерзкий мальчишка.
Атмосфера накалялась, и я решила, что так продолжать нельзя. Либо я взорвусь, наору и сбегу из дома к подругам, либо я не наору, а красноречиво объясню им, кто они мне такие, чтобы разговаривать с моей персоной в таком тоне. Оба варианта мне не нравились, потому что в любом случае дурой и ревнивой дочерью, у которой нет ни намека на воспитанность, окажусь именно я. А мне не хотелось лишать себя карманных расходов, которые были мне нужны, да и папу я слишком люблю, чтобы он был обо мне такого мнения.
Я просто развернулась и влетела в комнату Коли. Он как раз разговаривал по телефону с какой-то девушкой и говорил что-то, что, по его мнению, ни я, ни папа не должны были услышать. Когда я ввалилась к нему, он естественно хотел наорать, за то, что я помешала. Но когда он увидел мое разозленное красное лицо, решил, что с криками можно подождать. Я рассказала Кольке все, как и всегда. И теперь он, конечно, меня поддерживал. Нас было двое. Их было двое. Папа не был втянут в нашу игру, но он замечал те или иные события.
Так все и началось.
