— Давай выпьем, — заговорил Брехман, — у меня есть сведения, что еще один человек крайне заинтересован…
Михаил заговорщицки кашлянул.
— …в смерти Спиридонова? — наивно выпалил Клюкин.
— Олег, упаси боже тебя кидаться такими словами! — с досадой воскликнул Брехман.
— Ну! — нетерпеливо прорычал Клюкин.
— Думаю, этот человек не пожалел бы денег, чтобы устранить всем нам мешающее препятствие, — Брехман изъяснялся экивоками, — я могу свести тебя с этим заинтересованным лицом. Подумай, пораскинь мозгами, ты получишь сто тысяч плюс вознаграждение, которое позволит тебе купить новую квартиру. С Маринкой у меня все о\'кей, — самодовольно продолжал он, — месяц-другой, и я стану не просто управляющим, а владельцем «Небоскреба». Она от меня без ума, любой брачный контракт подпишет. Так что всем нам выгодно исчезновение…
Снова повисла пауза. Пленка крутилась с тихим шелестом, в некоторых местах тонко и въедливо поскрипывая.
— Я должен все обдумать, — раздался глухой от смущения голос Клюкина.
— Конечно, — бодро согласился Брехман, — я тебя не тороплю. Но если ты побыстрее хочешь вернуть свои деньги и получить вознаграждение, то…
— Я зайду к тебе завтра, — решительно произнес Клюкин.
— Только не на работу, — строго предупредил Брехман.
— А куда? Опять сюда?
— Да. Я буду здесь в половине восьмого. Подъезжай, если надумаешь. А предварительно мне позвони, чтобы я предупредил нужного человека. Я бы сразу вас познакомил. Если, конечно, смогу убедить его в необходимости решительных мер.
— Ладно, — сумрачно произнес Клюкин.
Дальше опять пошло поскрипывание. Я выключила магнитофон, достала кассету из гнезда и задумалась.
Кто же этот третий человек? Меня поразило коварство, с которым действовал Брехман. Что ж, его план удался, только вот недооценил он Клюкина. Хотел от него просто отмахнуться — не получилось. Если бы не мое вмешательство, Брехману не жить. Ну ничего, он за все ответит!
Я представила себе его красивую холеную физиономию и усмехнулась. На зоне из таких красавцев делают «петухов». Значит, Брехман не сдержал обещания, данного им своему приятелю, за что чуть не поплатился жизнью…
Решение Клюкина записать разговор с Брехманом на пленку, без сомнения, на первом этапе имело целью собрать доказательства наглого обращения фирмы с клиентом, продавшим ей квартиру задарма. Думаю, после этого разговора планы Клюкина в отношении этой записи несколько изменились. Пленка в каком-то роде могла обезопасить его, согласись он взять на себя грязное убийство. Если бы, скажем, Брехман кому-нибудь проговорился, то последовал бы вслед за Клюкиным. Запись обеспечивала крепкую связку между ними.
Полагаю, выйдя от своего искусителя, Олег испытал злорадное удовлетворение: ведь ни о чем не подозревающий Брехман на этой пленке фигурирует в роли посредника. Возможно, что, угрожая Брехману на даче, Клюкин, движимый жаждой мщения и ненавистью, проговорился об этих записях. Лишний мотив, чтобы его убить. А может, Михаил просто решил убрать ненужного свидетеля, чтобы тот не накапал на него в том случае, если загремит в ментовку. Вот Брехман и поручил своей «крыше» расправиться с Клюкиным. Поэтому он и не заявлял в милицию и не раскрылся мне, хотя знал убийцу своего шефа.
Вынув кассету, я перевернула ее и снова вставила в гнездо. На этот раз было еще интереснее. Сначала я ушам своим не поверила. Но потом мало-помалу дело прояснялось и картина становилась все более внятной. Прослушав запись, я позвонила Спиридонову-старшему.
— Александр Петрович, у меня все готово, — удовлетворенно рапортовала я, — вы можете уделить мне полчаса?
— Конечно-конечно. Только… — он замялся.
— Какие-то осложнения? — полюбопытствовала я.
— Я сейчас у Марины, — он смущенно кашлянул.
— Прекрасно. Мы можем поговорить в ее присутствии, — бодро сказала я, предвосхищая реакцию моего заказчика.
— Боюсь, это опять выльется в драму, — без обиняков ответил он.
— Ей будет, наверное, любопытно узнать, кто убил ее мужа, — настаивала я.
— Хорошо, — вздохнул он, вынужденный согласиться.
— Тогда минут через пятнадцать я буду у вас.
Я повесила трубку, предвкушая встречу с милой семейкой. Недолго думая, я надела брючный костюм, блузку с галстуком и придала своим волосам подобие изящного беспорядка. Меня всегда пленяли контрасты: строгая одежда и ералаш на голове, хотя и умеренный. Приведя себя в боевое настроение и еще раз сказав зеркалу, что лучше и красивее меня нет на свете никого, я устремилась на улицу.
Дверь мне открыла Валентина Георгиевна. Она натянуто улыбнулась, без сомнения считая меня возмутительницей спокойствия, и кивнула в сторону гостиной. В доме опять пахло специями и укропом, что навело меня на мысль о непрекращающихся заготовках на зиму.
