Грэм ничего не говорит. Его теплые руки берут меня за талию. Он ведет меня к кровати и усаживает на серое одеяло, спадающее почти до пола. Подушки все еще смяты. Смотрю мимо Грэма на вентилятор на потолке – из полированного никеля с темно-вишневыми лопастями. Бумаги с комода так и сдувает на пол. Однако Грэм даже не замечает, что все его труды разлетелись. Не обращает он внимания и на то, что мои голые руки, ноги и грудь покрылись гусиной кожей.
Грэм стоит в изножье кровати и через голову снимает майку. Подаюсь вперед и глажу рельефные мышцы живота. На груди у Грэма светлые, почти незаметные волосы. Потом рука спускается к впадинке пупка, затем в медной пуговице на джинсах. И тут слышу, как заплакал ребенок.
Кажется, что звук громче сирены, раската грома, подъезжающего поезда. Торопливо вскакиваю и принимаюсь собирать с пола раскиданную одежду. Грэм, даже не услышавший младенческого плача, уговаривает меня остаться.
– Хайди, – произносит он почти умоляюще. Должно быть, от этого тона женщины просто тают. – Что случилось?
Грэм наблюдает, как я натягиваю платье, сжимая в руке чулки и трусики. Кое-как, через одну, застегиваю пуговицы на спине.
– Ничего, просто… – смущенно начинаю я. До сих пор чувствую кожей приятное покалывание от прикосновений Грэма. Ах, этот взгляд… эта фигура… Да, Крис на меня так давно уже не смотрит. – Просто забыла кое-что сделать. Надо срочно возвращаться.
В гостиной Грэма снова слышу громкий, горький плач. Перехожу на бег. Каблуки стучат по паркету. Грэм окликает:
– Хайди!
Но следом не идет.
Когда возвращаюсь домой, моя девочка по-прежнему лежит на одеяльце и крепко спит. А мне показалось… Я думала, она сейчас сердито сжимает в кулачке розовое одеяльце и, вся красная, кричит во весь голос, будто собирается проплакать несколько недель подряд.
Но моя малышка лежит тихонько. Слышу только ее сонное дыхание. Раскинулась на розовом одеяльце и спит, как ангелочек. Стоя на пороге, перевожу дух.
Удивительно. А я была совершенно уверена, что слышала плач. Подбегаю к малютке и подхватываю на руки. Девочка просыпается.
– Не волнуйся, – шепчу ей на ушко. – Мама здесь. Больше она тебя никогда не бросит.
В чемодане, который принес Мэттью, и впрямь оказалось почти все, что мне нужно. Деньги – и много! Еда – шоколадные батончики, мюсли, печенье. Не знаю, как он раздобыл все это богатство. Села в автобус, прижимая чемодан к себе. Моя единственная вещь. Пока ехали по сельской Небраске, постепенно вставало солнце, все еще казавшееся зимним. Поставила чемодан на дрожащие коленки и открыла защелку. Внутри лежала книга – конечно, что же еще? Это ведь наша традиция. «Пятьдесят штатов». Бегло пролистала, проверяя, не написал ли Мэттью чего-нибудь мне на память. Оказалось, написал – текущей черной ручкой, чернила которой размазались по глянцевым страницам толстой книги. Рядом с заголовком «Аляска» – «слишком холодно». «Небраска» – «только не здесь». «Иллинойс» – «может быть». Этот путеводитель должен был помочь мне наладить новую жизнь. Мэттью обо мне позаботился. «Монтана» – «отличное место, чтобы спрятаться».
Да, пожалуй, мне действительно нужно спрятаться. Лечь на дно. Меня, наверное, будут искать. Или нет? Джозеф точно будет, да и полиция тоже. Но тут напоминаю себе, что Джозеф мертв и больше до меня не доберется.
Закрыла глаза и попыталась задремать, но сон не шел. Перед глазами так и стоял безумный взгляд Мэттью, когда он ворвался в мою темную комнату. С ножа капает кровь. В ушах так и звучал предсмертный вопль Джозефа. Постаралась не думать о том, как там Мэттью и все ли с ним в порядке.
Казалось, на меня уставился весь автобус, будто все до единого пассажиры знают, что случилось. Съехала вниз по спинке сиденья и попыталась спрятаться от чужих глаз. Ни на кого не смотрела, даже не ответила на приветствие мужчины, сидевшего напротив на зеленовато-голубом сиденье. Черный костюм, белый воротник, в руках потрепанная Библия. Должно быть, священник. Нет, уж с кем, с кем, а с ним я точно разговаривать не собиралась.
Закрыла глаза и попыталась не обращать внимания, хотя казалось, что он меня видит насквозь и знает про все мои грехи. Сразу учуял, как охотничья собака, идущая по следу.
Около полудня начала узнавать пейзаж за затемненным окном. Читала огромные зеленые щиты со знакомыми названиями городов, написанными белыми буквами. Норт-Платт, Сазерленд, Роско. И табличка у дороги «Добро пожаловать в округ Кит». Увидела знакомые белые амбары и загоны для скота. Неподалеку стоял заброшенный фермерский дом из дерева, так сильно накренившийся на один бок, что узнала его даже восемь лет спустя. А ведь именно столько не бывала в этих краях. Казалось, дом вот-вот обвалится прямо на желтую траву. Сажусь прямее и прижимаюсь носом к холодному стеклу. Сквозь шум двигателя автобуса до меня будто доносится голос мамы. «Люблю тебя, как хрюшки помои».
