След ведет туда, за спинку, в тонкую щель между стеной и резным деревом кровати.
Думала, он слуг позовет.
А он просто цепляет спинку ладонями, подныривает под днище ложа хвостом и вот так, запросто сначала поднимает, потом переносит кровать в сторону.
С веселым “Бздынь” падает и катится к моим ногам бронзовый, испещренный рунами ошейник.
Я — шарахаюсь в сторону, лишь бы лишний раз не прикасаться к нему.
В конце концов, мне не нужно брать эту дрянь в руки, чтобы опознать её. Ошейник мага-раба, мерзкий артефакт, пользующийся особым спросом в королевстве Димис, яростней всех истребляющей ведьминское отродье из числа своих сограждан.
Ошейник, одно прикосновение к которому отравляет твою внутреннюю магическую суть. Ошейник, знак магического рабства, не оставляющего тебе выбора, кроме как повиноваться воле димисского короля.
— Какие интересные у вашего чародея украшения, Ваше Могущество, — проговариваю я, делая еще один шаг от лежащего на полу бронзового обода.
Из чародейской башни Шреста вынесли абсолютно все. Кажется, на данный момент там простукивали стены и вскрывали полы, в поисках потайных мест.
Первый подмастерье чародея — белокурый вихрастый молодой наг — из хвоста вон лез, чтобы продемонстрировать свое рвение. Из башни не выходил, колдовал без остановки, так, что в глазах от полыхающих рун рябило. Вскрыл три небольших магических секрета, и очень хотел найти еще.
Понимал, бедолага, что если учитель оказался димисским предателем, то и все его ученики оказываются под сомнением. А то, что ошейник был Шрестов — сомнений не было. Он хранил в себе память о последнем, чьей магии касался.
Я думала, Аджит не будет афишировать предательство Шреста. И что весь процесс расследования его деятельности пройдет как-то втихомолку, тайной службой какой-нибудь. И когда я озвучиваю это Аджиту — Его Хвостатость в этот сложный миг даже позволяет себе сдержанную ухмылку.
— Признавать свои слабости не умеют только те, кто хочет казаться внушительней, чем он есть.
— А Ваше Могущество, значит, не хочет? — испытующе прищуриваюсь я.
— Чем больше Махавир недооценивают, тем проще нам живется, — спокойно откликается Аджит.
Без рыжей наложницы мне как-то проще смотреть на раджа. И не то чтобы я люто ревновала, хотя… Скажем честно — обливается сердце кипяточком, обливается.
Понимала же, что не будет он тут блюсти обет безбрачия и по-монашьему женщин не будет избегать. Не та стать, не те мужские аппетиты… Но все же сталкиваться с этим нос к носу не так просто, как бы мне хотелось.
— Отрада, — когда плеча касаются пальцы Аджита — я слегка вздрагиваю, изгоняя из своей головы все мысли ревнивой женушки — права которой мне, к слову, и не давал никто. — Викраму накрыли к завтраку, — Аджит испытующе смотрит на меня, будто уже это является проверкой на вшивость, — обычно мы завтракаем вдвоем. Хочешь присоединиться?
— А орочий супчик будет в меню?
Хотя если честно, сутки поста сделали свое дело. Сейчас я согласилась бы и на ту черную жижу. Орки-то её ели как-то! Значит, и я смогу. Увы, Аджит, позволив себе пакостную, такую мальчишескую улыбку, покачивает головой.
— Ты упустила свой шанс на угощенье этим деликатесом. Во дворце раджа ни одному гостю не предлагают одно и то же блюдо дважды.
— Я с удовольствием позавтракаю в компании Вашего Могущества и наследного принца, — мимо проходит стайка слуг, поэтому я прибегаю к церемониальным формулировкам.
Правда в желудке будто начинает возиться ком ледяных червей.
Будет ли рад Вик моему появлению?
Я прощалась с ним вчера — я была уверена, что или буду выдворена из Махавира принудительным образом, или просто — не переживу ритуал. Даже не представляла, что все сложится как сложится, что Аджит вмешается, что свяжет свою жизнь с моей еще крепче, что покидать Махавир не будет необходимости, да и… потребности.
Аджит ведет меня к Вику какими-то своими, личными проходами. Тут не попадается слуг, никто не мешает говорить менее формально.
— Ты ведь лгала мне тогда, Рада. В каждом слове лгала, получается.
Аджит не спрашивает. Аджит констатирует факт.
Впрочем, чему уж тут удивляться. Вчера, когда я явственно ощущала холодное дыхание смерти в волосах, я позволила себе наболтать лишнего.
— Если я скажу тебе, что у меня не было иного выбора, поверишь?
— Поверю. Если рассказ будет убедительным.
Боже, Твое Могущество, какой же ты все-таки несносный тип. Вот хоть бы раз ограничился простым и понятным «так было надо», нет, тебе подавай объясения! И желательно все и сразу.
