— Не только, — Зарина критично покачивает головой, — ты исполнишь требование ковена по твоему долгу жизни в течении следующего года. Дашь нам свое продолжение. Пусть не первенца, сойдет и второй ребенок. Но чистой ведьминской крови. Родишь — и можешь уходить из Завихграда. И даже змееныша твоего ковен не тронет.
Казалось бы, какая малость.
Ничтожная малость.
Но не для той, что уже однажды отдала свое дитя другим и не видела ни дня из его детства.
Я смотрю на сияющее и трепещущее семейное древо. Через несколько минут моя нить обуглится и прогорит до тла, и далеко не факт, что я выживу после этого, потому что чем дольше живет маг, тем плотнее срастается нить его жизни с нитью волшебства. Но… Это будет через несколько минут. А сейчас… Я готова дать Зарине свой ответ. И я делаю это, глядя прямо в глаза старшей ведьме.
— Таи марраш на сут.
Лицо Зарины сереет.
А вокруг моих пальцев потрескивает алым магия. Ей не нужно физическое тело. Она и так способно зафиксировать волю, изложенную в нави.
“Я тебя объявляю врагом”.
Так нельзя поступать с теми, кто спасал тебе жизнь. Так нельзя поступать с любимой в общем-то ворчуньей тетушкой. Но только так следует поступать с теми, кто угрожает твоему ребенку. Только так после смерти моей, если кто-то покусится на жизнь Викрама — дух мой, ему завещанный, обратится против покусившегося тяжелейшим проклятием, на семь поколений.
У меня не было выбора.
И Зарине я его тоже не оставила.
Она грустно качает своей головой, а потом поднимается на ноги. Древо наше семейное само подает ей нужную ветку, в которую вплетена нить моей силы. И перед тем как кончик черного кинжала коснется её Зарина ловит мой взгляд.
— Жаль, что приходится это делать, — тихо говорит она. А потом…
Нить моей магии лопается со звуком рвущейся лески.
Тихий звук. Который раздирает меня на части.
Когда-то меня лишали магии. Надели Замок на руку. Долгое время я вспоминала этот день, как самый страшный в своей жизни. Привыкшая колдовать от рождения, я будто резко перестала чувствовать вкус, видеть краски, разбирать запахи.
Боже, как же это было легко и просто…
Потому что тогда не пылал черным огнем мир снаружи меня. Не горела сама я изнутри. Потому что Замок — он не выжигает магическую твою сущность, он всего лишь отрезает связи твои с ведьмиными магическими потоками. А Черный Нож — выжигает.
— Жаль, жаль, жаль…
Голос Зарины я слышу только эхом. Будто он отражается от гулких каменных стен и жалит своими колючими словами мою истерзанную суть.
Она не видит меня, не может видеть.
Срезав мою нить с семейного древа Черным Ножом она подожгла связь, что держала меня в круге рядом с алтарным камнем. Меня отбросило куда-то прочь, обратно, но я все еще в эфирном поле, где-то рядом со своим физическом телом, но не в нем. И из меня выжигает магию.
Никогда не думала, что это настолько больно.
Будто каждую мышцу, каждую мелкую частичку в теле пронзают сейчас сотни ножей разом.
И я бы рада сейчас не кричать, сдержаться, удержать лицо перед возможной последней минутой, но…
Я — и есть крик.
Я — и есть боль.
И что самое трудное в этой истории — я понятия не имею, как мне возвращаться духом в тело. Действие Черного Ножа мгновенно — и связей с магией у меня больше нет. И обычно им срезают нити тех, кто своими ногами явился на суд, а не духом.
Но это не про меня.
Про меня — история про темноту, запах пепла и боль, выворачивающую наизнанку.
— Мама! — звонкий голос Викрама раздается так близко.
Сжимается сердце в груди.
Мальчик мой, видит меня, сейчас. Видит то, что видеть ему не стоит. Ради него одного надо стиснуть зубы, и прекратить…
Я не вижу ничего, я никак не могу очнуться в теле, существую только в черноте выгорающего вокруг эфира, бьюсь в агонии.
И когда в этой жаркой тьме загорается синим светом полупрозрачная тонкая мальчишеская ладонь — сложно поверить, что я и вправду вижу её.
Вижу.
Но дух мой, бестолковый мой, ослабевший и одуревший, тянется к этой ладони, тянется, и никак не может прикоснуться. Только воздухом бесполезно воздух гребет.
— Ты обещала меня не бросать — снова звучит уже ближе обвиняющий голос Викрама, — Ты обещала, мама!
Обещала — значит тянись. Волоки свой тяжкий, истерзанный дух по выжженному эфиру. Подползай. Снова тянись своими пальцами-тенями к сияющей синей ладошке, нетерпеливо дрожащей впереди и вверху.
Еще чуть-чуть. Еще, еще…
Кажется — я с места не двигаюсь. Кажется, только отдаляюсь от вожделенной цели. Подо мной нет опоры, ничего подо мной нет, я будто бултыхаюсь в густой черной кипящей смоле. Но все же… Тянусь. Плыву. Вперед.
Вот между нашими ладонями два дюйма.
Вот один.
Вот пальцы мои мажут мимо светлого пятна в паре тонких волосков…
Когда мои пальцы наталкиваются на руку Викрама — я сама удивляюсь, насколько она твердая. А потом он сгребает меня за запястье и тянет, тянет, тянет…
Будто сквозь тонкую, холодную, бесконечную трубу…
Вталкиваюсь в тело, как в мокрое тесное платье. Кажется непривычным даже дышать в первые мгновения. Только потом тело берет свое и начинает жадно хватать ртом и носом воздух.
