— Здравствуй, дочка, — ответил пассажир. — Припоздала немного? Сколько на твоих?
Мунира взглянула на часы.
— Нет, амаки, вовремя иду. Всего лишь десять минут шестого.
— Ну, хорошо, если так. А я было начал беспокоиться. Сегодня тепловоз сдаем после ремонта. Помучились мы с ним изрядно.
Слушая пассажира, Мунира вкладывала рулон билетов в автоматическую кассу. Случайно взглянула в окно и вздрогнула. В зарослях шиповника, разросшегося у самого тротуара, она увидела женщину. Квадрат света, падающий из окна вагона, высветил из темноты кусок белого платья и белые дамские туфли, торчащие носками кверху.
— Ой, амаки, взгляните сюда! — крикнула она.
— Что случилось?
Мужчина подошел к Мунире.
— Вон там, среди кустов.
Они вышли из вагона. Колючие ветви шиповника вверху густо переплелись, будто кто-то специально соорудил здесь шалаш. Железнодорожник осторожно раздвинул ветви.
— Фонарь у тебя есть? — спросил он.
И по тому, как прозвучал его голос, Мунира поняла — случилось недоброе. Она бросилась в вагон и через мгновение вынесла карманный фонарь.
— Посвети сюда.
Мунира направила луч на лицо женщины.
— Сдается мне, что ее убили, — проговорил железнодорожник.
— Ой, что вы, не может быть! — пролепетала Мунира. — Что же делать?
— Беги в парк, вызови «скорую помощь».
— Я... я... — она не могла выговорить ни слова, ее трясло, как в лихорадке.
— Беги, беги!
Говорят же, муж и жена помирятся быстрее, чем кисейный платок высохнет. Говорят. А вот Рахим Саидов так не считает. Всякую ссору в семье он склонен сравнить с короедом, подтачивающим дерево. Каким бы ни было дерево крепким, крошечный червь, в конце концов, его свалит или иссушит. Так и семья. Незаметно, от ссоры к ссоре, обиды вытесняют из сердец любовь.
Рахим Саидов старался, чтобы в доме его ссор не было, но они случались все чаще и чаще. Говорят, нельзя луну прикрыть решетом. Его шумные пререкания с женой становились достоянием чуть ли не всего многоквартирного дома. В конце концов слухи достигли и его работы. И хотя хорошо знающие Саидова люди сочувствовали ему, легче от этого не становилось.
Стараясь с головой уйти в работу, он вскоре забывал о причинах, вызвавших скандал. Спустя день или два Рахим, не задумываясь над тем, кто из них прав, кто виноват, просил у жены прощения. Мунис оттаивала, и начинались обоюдные заверения и клятвы. В доме опять воцарялись мир и согласие. Вновь собирались у Саидовых друзья, и веселый смех и шумные разговоры доносились из открытых окон их квартиры. Соседки, что сидят по вечерам у подъезда на лавочках, многозначительно переглядывались. Одни осуждали Саидовых, другие сочувствовали им.
— Эх, послал бы бог Мунисхон ребенка, и успокоились бы они, — говаривала какая-нибудь сердобольная женщина, все охотно принимались рассуждать о том, какое значение имеет ребенок для укрепления семьи.
Невдомек было соседям, что Мунисхон сама не желает иметь ребенка. Не знали они и того, что Рахим смирился с этим.
Когда между ними вырастала стена отчуждения, Рахим не находил себе места. В глубине души он понимал, что бесконечно так продолжаться не может. Настанет день, когда надо будет предпринять решительный шаг. Но при одной только мысли об этом мужество оставляло его. И не только потому, что предстоял мучительный разговор с женой — просто он все еще любил эту женщину. Потому-то не слишком прельщала его перспектива стать снова свободным. Не раз, стараясь помочь, вмешивались в его семейные дела родственники, но Саидов вежливо давал им попять, что при надобности решит все сам. И родственники махнули на него рукой.
...Рахим проснулся с какой-то непонятной тяжестью на сердце. Неужели так подействовал на него этот глупый сон — какой-то мужчина отталкивающей наружности надел на руку Мунис перстень. Золотой перстень с крупным рубином. Рахим хотел броситься на нахала, но ноги его точно приросли к месту. Мунис насмешливо посмотрела на мужа, помахала ему рукой, на которой ослепительно сверкал перстень, и кинулась догонять удалявшегося мужчину. Рахим пытался кричать, но голос не повиновался ему.
Он резко поднялся, сел на краю кровати — и надо же присниться такой ерунде. Мунис спала. Он невольно бросил взгляд на ее руку и вздрогнул — тот самый перстень, золотой, с крупным рубином, украшал один из ее пальцев. И тут он вспомнил, что еще вчера вечером кольцо это видел на руке Мунис, но не обратил на него особого внимания — очередная покупка жены. Однако ж, почему и сама Мунис не похвасталась приобретением? Странный сон поселил в его душе тревогу и... сомнение. Рахим попытался снять кольцо с пальца жены.
Мунис открыла глаза.
— Что вы? — сонно проговорила она.
— Ничего, — резко сказал Рахим.
Мунис поняла, что муж не в духе. Она натянула одеяло до подбородка, спрятала под него руки:
— Что так рано поднялись?
Рахим не ответил. Несколько минут он сидел молча. И вдруг выпалил:
— Поздравляю с обновой!
Мунис мгновенно сообразила, с какой обновой ее поздравляют.
— Правда, красивое кольцо! — она высвободила из-под одеяла руку, стала любоваться камнем.
— Красивое! — сам не зная почему зло, проговорил Рахим.