– Нам повезло, – проговорил второй хозяин, – яггай к тому же плохо говорит. И захочет – ничего лишнего не расскажет.
Последние слова он произнес слишком тихо, чтобы его мог услышать обычный человек, и слишком громко, чтобы их не услышал обычный яггай.
Димка насторожился.
– Да, господин яггай, наша идти в Тррррр. – Мыш даже не улыбнулся.
Тррррр было названием столицы. То, что надо! А их секреты… Только до столицы.
– Моя идти.
– Отлично. Тррррррр, объясните ему условия, мне нужно торопиться.
– Хорошо, сеньор де…
– Тише! – Мыш обернулся, но никого, кроме безмятежно стоящего яггая, не увидел.
– До встречи!
– До встречи!
Мыш зашел за фургон, откуда выехал уже на лошади.
– Из тррррр! – кивнул он второму.
– Из тррррр! – ответил тот.
Мыш ускакал, второй повернулся к Димке:
– Как твое имя?
«Господи, сделай так, чтобы я назвался нормальным именем! Не Гхыкром, не Хыром, просто Димкой! Просто Димкой! Д-и-м-к-а!»
– Гыгы…
Господь не расслышал.
Уже неделю Димка, он же яггай Гыгы, неторопливо двигался с торговым фургоном в столицу. Все было тихо. Желание вернуться домой грызло только под вечер, родные даже не снились: снов не было. То ли особенность яггаев, то ли уставал за день.
В фургоне везли огромные рулоны ткани. Как их сумели погрузить, и на кой бес они такие здоровенные нужны, Димка не знал, а объяснять никто не стал. Рулоны были просто неподъемные, тащить фургон с ними смогли бы только такие волы, какие были в него запряжены: огромные, как слоны, с рогами, как бивни у тех же слонов, спокойные, как мамонты за два дня до вымирания.
Сопровождали важный груз семеро ответственных лиц.
Собственно хозяин, он же Второй, он же Бледный. Кожа у него была заметно светлее, чем у всех прочих. То ли болел, то ли загар к нему не лип. Димке он не нравился: именно из-за него его теперь звали Гыгы, он смотрел на яггая, как на пустое место («подай-принеси-пошелвон-тыещездесь»). Впрочем, он на всех так смотрел. Так, как будто вокруг дикари…
Кроме неприятного Бледного, с фургоном ехали погонщик Хлыст, тощий, откуда и прозвище, старик-проводник Шарпей, уж больно морщинистый, как только не помер по дороге, и четыре грузчика.
Почему грузчиков нельзя нанять в столице и на кой их тащить через полстраны, опять-таки никто Димке не объяснял. Ребята же они были как на подбор: высокие, жилистые, со светло-голубыми глазами. Димке они первое время очень напоминали эсэсовцев. Тем более ходили они в черной городской одежде.
Как узнал Димка, яркая одежда у недворян не приветствуется. Ограничений не было только по праздникам, и правила не распространялись на ношение головных уборов.
Вообще, за время путешествия Димка узнал многое.
Ну, например, он таки выяснил, что же приключилось с яггаями, что все так ему удивляются. Случилось сие этнографическое открытие, когда в разговоре с грузчиками один из них, Отто (Димка придумал им имена, еще когда они напоминали эсэсовцев), проговорился, почему на полпути от северного порта, из которого везли ткань, до столицы пришлось искать рабочего. Оказалось, был у них рабочий, но как раз недалеко от памятного луга он тррр. Слово распознавалось как то, которое осталось нерасшифрованным в знаменитой фразе о яггаях. Когда же Димка попросил пояснить («моя не понимать»), Отто скорчил страшную гримасу, закатил глаза и изобразил падение. То есть прежний рабочий внезапно умер. Стало понятно, что стало с другими яггаями.
Они ВЫМЕРЛИ.
Кроме того, что он теперь реликт вроде мамонта, Димка узнал следующее.
Страна, в которую он попал, называлась… Впрочем неважно. Все названия по-прежнему были треском, а о других странах Димка пока не слышал, чтобы понадобилось отличать их друг от друга. Страна и Страна.
Правил Страной король. Никаких контролирующих органов не было, или, по крайней мере, ребята-грузчики о них не знали. Следовательно, царила абсолютная монархия. Роскошный двор, фавориты, фаворитки, барокко, рококо… В том или ином виде все это присутствовало и здесь. Тот, кто говорил о существовании законов исторического развития, был совершенно прав.
Были здесь дворяне, аристократия и мелкопоместная шляхта. Именно им разрешены: цветная одежда, золотые украшения, владение землей и крепостными, только для них забронированы офицерские должности в армии, высшие чиновничьи места и тому подобное.
Классовые различия, по терминологии большевиков, цвели в Стране пышным цветом. Дворянство презирало низшие классы – горожан и крестьян, те отвечали ярой ненавистью. По крайней мере, представители городских кругов – ребята-грузчики – при любом упоминании о дворянстве брызгали слюной, как фашисты при виде евреев.