– Я поеду в своем экипаже, спасибо. Уж вежливого обращения я, наверно, заслужила. И позвольте мне взять с собой что-нибудь перекусить. Я не обедала.
Я прошла на кухню и велела юному Роберту со всех ног бежать за Чарли на Либерти-стрит, где мы до сих пор держали контору. Не присаживаясь, я торопливо жевала рагу, поскольку уже знала, что в тюрьме меня сегодня кормить не станут.
– Не торопитесь, мадам, – с сочувствием сказал совсем еще юный, безусый полисмен. – А из чего рагу?
– Из сердец моих врагов. Из их потрохов.
Парень побледнел, но я улыбнулась ему дружески:
– Такой красавчик, как ты, должен знать, что все это дерьмо, весь этот сыскной бизнес мистера Комстока. Да ты только посмотри на меня, разве могу я обидеть женщину, ребенка, мать?
Он покраснел.
– Как насчет того, чтобы позволить мне проскользнуть наверх и вынести вам бутылку доброго виски? – спросила я. – А потом я покину дом через парадную дверь.
– Не возражаю, мэм, – сказал юный полисмен. – Мистер Комсток, он… – Парень вытер взмокший лоб. – Он не человек, а сущий терьер.
Он дошел со мной до будуара, но в кабинет, где у нас хранились деньги, не пустил. Я переоделась в дорожное платье. Мистеру Комстоку следовало бы конфисковать и парня – за очевидные грешные мысли, которые отразились на его розовощеком лице, когда я вышла из будуара, облаченная в элегантный бархат. Мне было тридцать. Ему не больше двадцати.
– Поможете мне с этим? – попросила я, и смущенный полисмен держал мою шляпку, пока я застегивала пуговицы. Перед тем как опустить вуаль, я улыбнулась ему.
У дверей меня поджидал наш великолепный экипаж, лошади лоснились, серебро упряжи сверкало на солнце. Поодаль затаился полицейский фургон. Джон, мой милый кучер, подсадил меня, обернул ноги меховым пледом и проигнорировал это недоразумение, что топталось неподалеку и яростно скребло бакенбарды. Пыхтя, Враг с трудом взгромоздился на сиденье рядом со мной.
– Томбс, Джон, и побыстрее, – сказала я величественно. – Мистеру Комстоку не терпится похвастаться трофеем.
Вот так мы и ехали по городу, я и мой Враг. Он сидел, уперев толстые ноги в пол, руки на коленях, взгляд устремлен прямо перед собой, улыбка то и дело мелькает на губах.
Ну прямо сытый кот.
– Вам, наверное, холодно? – вежливо осведомилась я. – Могу предложить вам мех. – Это горностай из России.
– Не надо, – отмахнулся он. – Не беспокойтесь.
О, храбрый и мужественный Комсток, не принявший горностая из рук дьяволицы!
– Скажите, неужто вам нравится ваша работа?
– Кто-то ведь должен очищать общество от язв.
Я засмеялась. Он только засопел в ответ. Некоторое время мы ехали молча.
– У вас есть мать? – спросила я наконец.
– Она умерла, когда мне было десять. Святая женщина.
– Мне было двенадцать, когда ушла из жизни моя мама. Умерла при родах.
– Как и моя, рожая десятого ребенка. Господь храни ее бессмертную душу.
– Значит, у нас много общего. Ваша вам когда-нибудь пела?
– Да.
– А какие песни? – не отступала я, несмотря на его его очевидное раздражение.
– «Благословение Господне» и другие гимны.
– Ясно. Мне мама пела «Кто бросил робу в рыбный суп миссис Мерфи», «Кэтлин Мавурнин» и другие ирландские песни. У нее был чудесный голос.
– Это ваш пунктик, мадам?
– Нет, сэр. Просто пытаюсь поддержать светский разговор. – Я вздохнула. – Но заверяю вас, если бы опытная акушерка вроде меня присутствовала тогда при родах, наши матери и сейчас были бы живы.
Он раздул ноздри.
– Я буду бороться с многоглавым чудовищем, с этой гидрой, искоренять непристойность и порок, где бы я их ни встретил.
Сам ты чудовище, захотелось мне сказать. Но вместо этого я спросила:
– Тридцать тысяч долларов могут положительно повлиять на исход этой нелепой истории?
Он осклабился и дернул себя за усы. Изо всех сил дернул.
– Я поклялся, мадам, что каждый день буду творить одно доброе дело во имя Господа нашего Иисуса Христа. Ваш арест – это мое доброе дело на сегодня.
– Подумайте, сколько богоугодных дел вы сможете совершить с тридцатью тысячами долларов.
Он не засмеялся. Неподкупный праведник.
– Статут номер 598 поправок Правительства США к Уложению о почтовом управлении представляет собой вот что. – Он достал из кармана бумажку и вручил мне. На листке было напечатано:
