– Сплавлялся по Нилу. Был на Стэйтен-Айленде[43]. Любовался Парижем в весеннем цвету. А ты?
– Не на Черри-стрит.
– Это я знаю. Я там был, тебя разыскивал. Через год примерно.
Значит, объявился все-таки. Хоть вишни и не цвели.
– Этот Даффи рассказал мне про твою маму, – продолжал Чарли. Он взял меня за запястье, и у меня по всему телу побежали мурашки. Ладони у Чарли загрубевшие, под ногтями чернота. – Мне очень жаль.
– Спасибо.
Мы стояли на тротуаре, словно камни в ручье, поток пешеходов обтекал нас с двух сторон.
– А ты прямо розой стала, мисс Экси Малдун. Красной розой. С такими-то красными щеками.
Левый уголок его рта пополз вверх в знакомой кривой улыбке.
– Меня теперь зовут Энн, – произнесла я надменно.
– Ага.
И он затянул песню «Энни Лори»[44], рука с шляпой прижата к сердцу, глаза хитрые.
Я смущенно отвернулась.
– Должен признаться, – сказал Чарли, прекращая петь, – когда этот козел сцапал тебя, я сперва тебя не признал, но потом понял: да это же та сиротка-трусишка, которая во дни моей туманной юности испугалась встать на крыше поезда.
– Только дурак вроде тебя разгуливает по крыше несущегося поезда.
– Время не сделало из тебя леди, как погляжу.
– Из тебя оно леди тоже не сотворило.
– Оно сотворило из меня джентльмена.
– Да ну?
– Ага, я работаю наборщиком в «Гералд». – И он сунул мне под нос свои перепачканные чем-то черным ладони: – Все буквы алфавита на моих пальцах. Все истории мира. Я набираю пять строк в минуту, тысячи строк в час.
– Значит, ты большой человек?
– Да уж не чистильщик сапог. – Злая искорка полыхнула в его глазах при этих словах. – А вы, мисс Малдун из Готэма? Вы-то королева?
– Ассистент доктора на Чатем-стрит!
– Ты врач?!
– Нет. Ассистент врача.
– Ассистент. Прижимаешь беднягу к полу, пока коновалы отпиливают ему ногу?
– Именно. Успокаиваю пациентов с помощью раскаленной кочерги.
– Как я и подозревал, ты бессердечная, Экси. Ты хоть один шов в жизни наложила? Хоть издали видела вырванный зуб? Вскрыла абсцесс?
– Что видела, то и видела! – огрызнулась я, не собираясь посвящать его в подробности.
– Ассистент доктора! – Во взгляде Чарли угадывалось уважение. – Кто бы мог подумать? Иллинойс остался далеко.
– Не говори при мне об Иллинойсе.
– А помнишь, как мы сбежали?
– Жаль, никто больше с нами не сбежал.
Он замолчал, и по выражению его лица я поняла: он знает, о ком я. Чарли снова криво ухмыльнулся, протянул руку и достал у меня из уха пенни.
– Как ты это делаешь?
– Магия. Смотри внимательно.
Он показал мне свои ладони: пустые. Но из моих волос он вынул карандаш и водрузил его себе на кончик носа. Я чуть не упала от изумления. Фокус тут же привлек внимание прохожих, нас мигом взяли в кольцо. Была тут и Грета – в новой шляпке, но без мистера Шеффера.
– Энни, майн готт! – воскликнула Грета. – Где ти была? Я туда-сюда бегайл, искайл тебья.
Чарли оглянулся:
– Кто эта юная леди, твоя сестра? Только малость подросла?
– Это моя подруга Грета. Она немка. Не вздумай к ней цепляться, она даже не любит пива, то есть любит, но не очень.
Грета ущипнула меня и уставилась на Чарли.
– Чарлз Г. Джонс, – представился Чарли и поклонился.
Джонс. Я задумалась, слышала ли эту фамилию прежде.
Получается, что он уже не просто Чарли, а обзавелся и фамилией.
Грета потянула меня за руку:
– Нам пора, майн готт. Это поздно.
– Я выгуляю вас, леди, – сказал Чарли, – ваша поездка не будет одинокой.
Одной рукой он сжал мою ладонь, второй схватил Грету, и мы запрыгнули в вагон конки. Чарли, уцепившись за поручень, зашептал мне в ухо, щекоча шею:
– В котором из домов живут твои доктора?
– Номер 100, Чатем, вот там, – сказала я, завидев дом Эвансов.
– Ах, – шепнул он еще жарче, – какая красивая пара.
Я вздрогнула от его развязности. Но Чарли тут же добавил со смехом:
– Вон та пара фонарей. Я их не забуду.
– Да что ты? – буркнула я, ощущая какое-то непонятное беспокойство.
– Я свяжусь с тобой.
Мы спрыгнули с конки и побежали к дому, а Чарли махал нам шляпой. Моя взятая напрокат нижняя юбка громко шуршала.
– Хитрай, – сказала Грета. – Парьен ошен хитрай.
– Вовсе нет, – возразила я. Но уверенности не было.
– Он болтун, и он тебе заболтайт, мисс.
– Я его давно знаю.
– И фсе райвно будь осторошна.
– У тебя новая шляпка. Откуда?
– Что плёхой в новый шльяпка? Только будь осторошна, вот и фсе.
– Хорошо, – сказала я. – Сама будь осторожна.
Через два дня в дверь черного входа постучали. Это был Чарли Джонс собственной персоной и с кульком жареных устриц.
– Есть хочешь? – спросил он. Подбросил устрицу в воздух и поймал ртом. – Айда со мной.
– Тсс, – прошипела я. – Не могу.
– Почему? Опять трусим?
Я обернулась. За спиной темнела кухня, мрак скрывал тарелки с остатками ужина, которые следовало помыть. Миссис Броудер уже ушла домой. Пациенток в родильном отделении у Эвансов не было, все огни в доме погашены. И кстати, никаких следов убийств младенцев, которыми меня пугала Грета, в кабинете я не обнаружила.
– Так что, боишься?
– Ничуть.
