Моя нечестивая жизнь полностью

Я рада, что получила твои письма (их так много!). Мне ужасно жалко твою маму. Мама говорит, что она сейчас на небе и все мы должны стараться быть благодарными, что она наконец обрела покой. Я хожу в школу в шестой класс. Мы учим псалмы. Я переписала один для тебя, номер 105. Говорят, у Джо все хорошо, но я его уже давно не видела. Говорят, они уехали в Филадельфию. Спасибо за то, что написала мне.

Лиллиан Эмброз (Датч)

Лицо миссис Броудер выражало крайнее нетерпение.

– Ну?

Я дочитала письмо до конца, подошла к плите, будто ее тепло могло помочь восстановить черты настоящей Датч, которые в письме не проявились никак. Она пишет «твою маму», будто она не ее мама тоже, себя называет Лиллиан Эмброз, ни намека на фамилию Малдун, не называет меня «сестра», да и себя тоже, ни слова о любви. За три года переписала для меня какой-то один паршивый псалом, и ничего о том, вспоминала она меня хоть раз или нет?

– Джо перебрался в Филадельфию, – сказала я миссис Броудер.

– Город братской любви[47], – услужливо подсказала та.

– Сестра не написала мне его адрес. – Я протянула миссис Броудер письмо, чтобы прочла сама.

– Это добрые вести, – сказала она, прочитав. – Она жива и благоденствует, и твой братец тоже. Напиши ей снова.

Так что, когда я немного пришла в себя, я села за стол и написала:

Возлюбленная моя СЕСТРА Датч МАЛДУН,

Почему ты прислала мне не новости, а один псалом? Пожалуйста, напиши еще, особенно про Джо. Это был мамин предсмертный наказ мне: разыскать вас и жить всем вместе одной семьей.

Не забывай песенок, которые пела наша мама, «Фляжка виски» и других. Не забывай, что ты из рода Малдун и моя сестра. Не забудь ответить. А особенно не забывай меня.

С ЛЮБОВЬЮ, твоя СЕСТРА Экси (Энн) Малдун

– Успокойся, – сказала миссис Броудер. – Завтра утром отправишь. Ну как, полегче стало?

Легче не стало. Стало тяжелее. Порезанная рука ныла и стреляла, будто сердце перебралось поближе к ране, вот-вот рыбкой выпрыгнет из нее и, задыхаясь, упадет на землю. Письмо, мое подавленное состояние и ярость по отношению к Чарли Джонсу – все это изводило меня. И ни одно из известных мне лекарств не помогало.

Вопреки тому, что понаписали про меня в нью-йоркских желтых листках клеветники и сплетники, мое богатство заключается не в пачках денег и не в роскошных особняках. Не в жемчугах на моей шее, не в кружевах, не в изысканном фарфоре, не в столовом серебре. Самое мое великое богатство – это второй шанс, возможность повторить попытку. Тот миг, что предотвращает катастрофу. Как произошло в те дни на Чатем-стрит, много лет назад, когда события моей жизни, весь ход ее, казалось, вели лишь вниз, к нищете, забвению и смерти. Спасение при этом приняло крайне неожиданное обличье. Сначала оно явилось в виде долгожданного письма от Датч. А затем прибыло в облике моего друга. И наконец, прилетело весточкой из «Гералд».

Я никогда уже не узнаю наверняка, что подействовало: горчичная ванна, «Лунное средство», ложка вытекшей из меня крови или те слезы, что я выплакала в своей постели, но нечто (божественной природы или нет, то никому не ведомо) сделало так, что мой месячный цикл восстановился столь же внезапно, как и исчез. На самом деле такое совсем не редкость и часто происходит с совсем юными девушками, когда они распереживаются. Похоже, я все-таки не забеременела.

Та история пробудила во мне стойкость и решительность. Перед лицом грядущих катастроф непременно нужно закалить волю и укрепить бастионы крепости, именуемой Женская Добродетель. Никогда такое не повторится. Клянусь. Никогда. С сегодняшнего дня никто не сумеет меня искусить. Ни красивыми словами, ни серебряной цепочкой. Ни ЧАРЛЗ Г. ДЖОНС, НИ КТО-ЛИБО ЕЩЕ.

Выполоть без жалости. Страсть – это сорняк, пасленовый виноград, крапива, полынь, которую я дергала на пасторских грядках в Иллинойсе.