Глаза у меня расширились.
– Нравится? – спросил Чарли.
– Это ужасно.
– Выходит, никудышный я писака.
– Нет! Ужасно то, о чем написано.
– Это только начало.
– Начало чего?
– Моего репортажа, который я опубликую в «Гералд» или любой другой газете, которая больше заплатит. Это навроде преамбулы. Статья будет о коррупции. О продажности судей и полиции, о злобности охранников и воров. Репортаж из логова зверя.
– Что такое преамбула?
– Вступление. Предисловие к скандалу. Меня там держали без суда.
Но оно того стоило, если ты оказался способен обратить тюремное заключение в статью. Если тюрьма сделала из тебя журналиста, помогла осуществить твою заветную мечту. И я видела, что Чарли тоже так считает, – это сквозило в его тоне, когда он описывал, как его схватили фараоны, как кинули в застенок, как чуть было не забрали в армию, от которой он увильнул, изобразив хромоту.
– Скоро я буду первоклассным репортером, – похвастался Чарли. – Веришь?
– Верю. Конечно верю, Чарли.
Он подошел ко мне, провел пальцами по волосам, потом запустил в них руку, ладонь заскользила вниз, легла на талию, и Чарли прижал меня к себе с такой силой, что я вскрикнула.
– Ты все еще моя девушка? – спросил Чарли яростно.
– А ты мой? – спросила я.
Он взял меня за подбородок и поцеловал без намека на нежность. Я ударила его. Завязалась борьба, и мы, как и в прошлое свидание, покатились по полу, опрокидывая ведра. Он прижал меня к полу, навалившись всем телом. Полез под юбку.
– Не смей! – прошипела я.
– Почему?
– НЕ СМЕЙ!
– Ладно, ладно.
– Хватит!
– Так ты по мне совсем не скучала.
– Скучала. Очень скучала.
– Экси.
– Я сказала – НЕТ!
– Я мечтал о тебе. Весь срок.
– Не бывать этому.
– Господи.
– Я серьезно.
– Да уж вижу.
– Тогда смотри лучше, скотина!
– Хоть поцелуй меня.
И он улыбнулся, совсем как прежде – внезапная кривая улыбка озарила его мрачное лицо.
– Экси Малдун. Ну ты и штучка.
Он был переменчив как ветер. Вся его ярость внезапно улетучилась, Чарли сделался мягким, обходительным. Он нежно целовал меня, а я не сопротивлялась. Я была счастлива и наслаждалась его поцелуями. Моя податливость сбила его с толку.
– Ты дикая женщина с Мадагаскара! – простонал он, отшатываясь. – Господи боже…
Я позволяла ему все. Но только не ЭТО.
– Пожалуйста, Экси, разочек…
Но я была неумолима. Нет, и точка. Конечно, защита моя была слишком слаба, и мне просто повезло, что я не поддалась реву разгоряченной крови, клокочущей во мне. А еще, что Чарли оказался джентльменом.
– Твоя взяла, – признал он в конце концов.
В изнеможении мы лежали возле очага среди мешков с сухим горохом, ячменем и маисом, и меня вдруг охватило такое блаженство, какого я сроду не ведала, – ну словно белый рислинг дали глотнуть тому, кто не знал ничего иного, кроме воды из колонки.
– Выходи за меня, – сказал Чарли.
Хорошо известно, что тот, кто поцеловал саламандру, в огне не горит. Пожалуй, мы с Чарли и были саламандрами, выползшими из грязи и мусора острова Манхэттен, и присущая нам жизнестойкость толкнула нас в объятия друг друга. Нам были ведомы тайны другого. Мы знали, что такое сиротство, и видели самих себя в партнере: моя жесткость отражалась в Чарли, оборачиваясь в нем умением вызывать доверие. Его голова была полна мечтаний, а моя – амбиций, или наоборот. Во всяком случае, казалось, нас соединяет нечто куда большее, чем просто влечение. Вот мы и поженились.
