В 90-х я был начальником охранного агентства «Оборона», но из-за предательства все потерял. До конца жизни остался простым охранником. А потом погиб в драке и… попал в молодого себя? На дворе снова 1993 год, я полон сил, а Обороны еще не существует. Судьба подбросила мне шанс прожить жизнь заново, а еще того самого предателя на соседнее сидение моей машины.
Одетый в дорогой деловой костюм, при галстуке и с авоськой, полной апельсинов, Нойзман выглядел очень забавно. Однако мне было не до смеха.
– Явился, – не удивился я.
– Ну, я же должен знать, в каком состоянии мой деловой партнер, – Нойзман ощерил свои неестественно-белые зубы. – Можно, я присяду?
Я не ответил, понимая, что в таком состоянии выгнать его из палаты я все равно не смогу. Да и появился он здесь, скорее всего, заплатив кому надо.
Нойзман прочистил горло. Прошел вглубь палаты и присел на табурет, хранившийся, обычно, под прикроватной тумбой. Положив авоську на тумбу, он достал апельсин.
– Вы любите апельсины, Летов?
– Если ты считаешь, что сможешь надавить на меня таким образом, через Оборону, то ты ошибаешься, – сказал я.
Нойзман кисло улыбнулся. Принялся очищать фрукт. Потом с липким хрустом разломил апельсин. Отправил дольку в рот.
– У вас еще есть время. Я еще могу поделиться с вами этим апельсином. Это же витамины, Летов. Витамин ц очень полезен такому, как ваш, восстанавливающемуся организму.
– Я не собираюсь говорить с тобой об апельсинах.
Американец вздохнул. Он отложил фрукт, достал из нагрудного кармана белый платочек, принялся вытирать об него руки.
– М-д-а-а-а-а. Ну что ж. Вы меня даже не поздравите? Я ведь все же назначен руководителем комбината. Все так, как я и говорил.
– Иди к черту, – холодно посмотрел на него я.
– Как невежливо, – скривился он наигранно. – Я бы не советовал вам, Виктор, так со мной разговаривать. Все же, в определенном смысле, судьба вашей Обороны зависит от меня. И от вашего согласия сотрудничать.
– Ты постоянно твердишь о сотрудничестве, деньги суешь. Теперь вот, приходишь ко мне в больницу. А это значит – ты спешишь. Ты даже не смог дождаться моей выписки. Чего тебе от меня надо?
– А удобно тут у вас, – он осмотрел остальную пару пустующих коек. – Вам повезло. Говорят, в больницах, типа этой, редко удается остаться в палате одному и выздоравливать в спокойствии.
– Не переводи тему.
Американец вздохнул. Вальяжно извлек портсигар, не стесняясь, закурил. Тонкая струйка дыма потянулась к потолку от его сигареты.
– Раньше я не мог рисковать, раскрывая вам все мои планы. Все же, судьба Кондратенко была не определена. А сейчас другое дело. Там на комбинате, теперь я правлю бал.
– Избавь меня от своих высокопарностей.
– Это не высокопарность, – обиделся Нойзман. – А факт. Но все же, у меня есть определенные ограничения. Например, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны руководства холдинга, комбинат должен быть оснащен охраной. Это обязательное условие его работы. И в то же время оно же создает определенные препятствия для моей, скажем так, деятельности. К вашему счастью, никого другого из тех, кого бы я мог взять на место Обороны, в городе не осталось. Я не могу сейчас нанять местных братков, наскоро сляпать им охранную фирму и работать таким образом. Просто нет тех, кто бы такое потянул. Остаетесь только вы. И я все еще готов с вами работать. От вас и ваших людей требуется только одно: закрывать глаза на некоторые вещи, которые точно вам попадутся на глаза. Закрывать вещи и молчать, не поднимая шумихи. Это все. Тогда мы с вами, Виктор, будем процветать.
– Что ты собираешься делать, Нойзман? Продавать на лево товар? Сырье? Как-то это мелковато для тебя. Так обычно делают местечковые хозяйчики, которые пускают слюни на любую халяву.
– На что пускают слюни? – Удивился Нойзман.
– На любую Халяву, – повторил я угрюмо.
Нойзман нахмурился. Достал из внутреннего кармана маленький блокнотик и ручку Паркер.
– А как правильно пишется? Повторите. Интересное слово. И, точное значение, пожалуйста.
– Иди ты к чертовой матери, – зло засопел я.
– М-да…
Он глянул на меня холодно, сунул блокнот обратно, убрал ручку.
– Вы очень тяжелый человек, Виктор. Очень. С вами будет тяжело работать. Ну а что, собственно говоря, еще мне остается? Нужно радоваться тому, что имеешь.
– Ты говоришь так, будто мы уже партнеры. Но я не собираюсь с тобой работать.
– Позволь тебе напомнить, Летов, – заносчивый тон Нойзмана погрубел. – Что сейчас судьба твоей организации у меня в руках. Я знаю, что комбинат дает вам основную прибыль. Знаю, что сейчас твоей молодой фирме нужны деньги. Если я расторгну с вами договор, не пройдет и месяца, как вы просто разоритесь. Даже не успеете найти новых клиентов. Более того, я не уверен, что найдете. Хотя, – Он осмотрел свои ухоженные ногти. – Хотя можете, конечно, попытаться. Но это будет тупиковый путь. Как ты не можешь понять, Виктор. Сейчас ты зависишь от меня. Зависишь целиком и полностью. И ты находишься не в том положении, чтобы ставить мне условия.
Он говорил, упиваясь каждым своим словом. Говорил чувствуя хотя бы какую-то власть, которую, как ему казалось, он обрел надо мной.
