– Я хочу поговорить с тобой, – сказала Элеана. Она подождала немного, потом добавила: – Мне показалось, что я слышала, как ты поднимался по лестнице. – Эд подумал, что она плачет. – Я… я жду тебя несколько часов, Где ты был, Эд?
Коннорс надел трусы.
– Не все ли тебе равно?
– Я прошу тебя, Эд, выходи! Мне необходимо поговорить с тобой!
Коннорс начал вытираться.
– Последнее прости, да? Я очень сожалею, моя дорогая. Но наши пути разошлись в Нуэво-Ларедо!
– Нет! – запротестовала Элеана. Она не переставала плакать. – Нет, прошу тебя, Эд, не будь злым. Я виновата и сознаю это!
Коннорс прислонился к двери.
– В чем ты виновата?
– В отношении нас. Я имею в виду Аллана. – Элеана всхлипнула. – Я не могу выйти за него замуж. Я не хочу.
– И давно ты пришла к такому решению?
– Сегодня после полудня, вечером, во время обеда, я думала, что умру, когда не увидела тебя. Я решила, что ты, может быть, больше не вернешься. – Ее голос звучал так, будто она стояла, прислонившись щекой к двери. – Я умру, если ты снова бросишь меня. Я люблю тебя, Эд! Ты слышишь? Я люблю тебя!
– Да? Я считал, что существуют только биологические эмоции.
– Это помогает, но это не все! – возразила Элеана.
– Тогда скажи мне, как быть с деньгами Лаутенбаха? Что ты будешь делать?
– Мне наплевать на них, Эд! – воскликнула Элеана. – У мамы была своя жизнь, и мне больно, что она была такой трагичной. Я очень хочу сделать для нее все, что возможно. – Элеана произнесла отчетливо последнюю фразу: – Но я выйду замуж за тебя!
– Это что, предложение руки и сердца?
– Да.
– Я люблю тебя, малышка! – ответил Коннорс. – Я полюбил тебя в тот момент, как увидел на углу Такубы.
Элеана не хотела больше ждать.
– Тогда выходи, Эд, и поцелуй меня.
Коннорс открыл дверь, и Элеана упала в его объятия. Потом она увидела его лицо и отступила на шаг. Эд боялся, что она начнет кричать. Через минуту дрожащим голосом она спросила:
– Кто это сделал, Эд?
Коннорс нежно поцеловал ее. Поцелуй Элеаны не зажигал, не воспламенял его. Несмотря на горький вкус слез, ее губы были нежны и свежи, верны и обещающи. С такого поцелуя следовало начинать.
Коннорс еще мгновение прижимал ее к себе. Потом заговорил настолько же спокойно, насколько спокойной была в этот момент его любовь.
– Ты все узнаешь через несколько минут, Элеана, Но чтобы избавить меня от труда дважды рассказывать неприятную историю, дай мне спокойно одеться. Потом мы пойдем повидаться с твоим дядей.
Элеана подняла глаза.
– Это дядя Джон сделал тебе такое?
– Нет, – ответил Коннорс, – это не он. Я был очень несправедлив по отношению к нему. Он действительно такой, каким ты представила его мне.
Коннорс подобрал мокрую одежду и вынул письмо, которое он сунул в карман пиджака. Потом надел чистую рубашку и костюм, купленный им в Блу-Монде.
– Где твои ботинки? – спросила Элеана.
– Это составляет часть моей истории, – ответил Коннорс.
Одевшись, он повел Элеану вниз по лестнице к комнате Джона Хайса.
Коннорс поднял руку, чтобы постучать, но в это время Хайс открыл дверь. Он увидел Элеану и приказал ей:
– Ты бы лучше оделась, Элеана. Надень платье и поедем со мной. Эти бездарные кретины! Они допустили, что сгорело все сверху донизу, и теперь – зовут меня!
– Что сгорело сверху донизу? – спросила Элеана.
– Коттедж твоей матери, – объяснил Коннорс.
Увидев его, Хайс перестал натягивать куртку.
– А! Вы вернулись! – Он посмотрел на молодого человека, и лицо его исказилось. – Это Дон или грузовик?
– Ни тот, ни другой. Ваш брат по-настоящему мертв, мистер Хайс. Он умер в ту же ночь, когда вернулся в Блу-Монд из Калифорнии.
Пальцы Элеаны впились в руку Коннорса.
– Откуда ты это знаешь! И откуда ты знаешь, что коттедж сгорел?
– Потому что я приехал оттуда, – ответил Коннорс. – Ботинки, о которых ты спрашивала, сгорели там же. Я думаю, что там все сгорело.
Джон Хайс вытащил сигарету из кармана и стал разминать ее.
– Вы можете доказать, что мой брат мертв? Что мой брат Дон умер именно тогда, когда вы говорите?
– Да, я могу это доказать.
Джон Хайс посмотрел на свой кулак, в котором он сжал сигарету. Потом разжал его и дал табаку высыпаться на ковер.
– Я боялся этого, – сказал он наконец. – Несколько лет этого опасался. – Пожав плечами, он открыл пошире дверь своей комнаты, – Входите, пожалуйста, входите, прошу вас, мистер Коннорс.
Джон Хайс поставил свой стакан, когда услышал, как остановилась машина перед домом.
– Это мама, – сказала Элеана.
Она опустила занавеску и села в кресло около камина.
Селеста принесла с собой свежесть улицы. Несколько дождевых капель еще блестели на ее волосах. Она вытерла руки, потом направилась к Джону Хайсу.
– У меня для вас неприятная новость, Джон, – сказала она. – Меня вызвали из кинотеатра, чтобы сообщить, что сгорел коттедж. Остался только пепел.
Хайс посмотрел на свою потухшую сигарету.
С ноткой нетерпения в голосе Селеста продолжала:
– Ну что ж? Почему вы ничего не говорите, Джон? Вы знаете, как много значил для меня этот коттедж. – Селеста повернулась к Элеане. – Ты поссорилась со своим дядей?
