– Я его совсем не помню. Мама говорит, что он был добрым.
– Она догадывалась, что он любит эту девицу?
– Не знаю.
– А у него были еще другие женщины?
– Этого я тоже не знаю. – Голос Элеаны стал резким. – Мама никогда много не говорит об отце. Каждый раз, когда дядя Джон или кто-нибудь другой вспоминает о нем, она плачет.
– Она все еще любит его, да?
– Думаю, да. Во всяком случае, она больше не вышла замуж.
– Как она выглядит?
– Хорошо. Высокая, с серыми глазами и маленькими морщинками вокруг них, когда она смеется или улыбается. Высокие скулы, как и у меня…
– А каков твой отец?
– Тоже высокий. Я похожа на него.
– Насколько я помню, ты говорила, что не помнишь его?
Элеана сморщила нос.
– Я описала его по рассказам мамы. Но почему ты спрашиваешь меня об отце?
Коннорс закурил сигарету и предложил ей затянуться.
– Я стараюсь убедить себя, что это не твой отец убил Санчеса.
– Почему?
– Думаю, что моя история получится интереснее с другим убийцей.
– Но этот медальон?
– Весьма возможно, что это специально подстроено. А почему не Кончита? Предположим, что она все еще живет с твоим отцом. Она могла перехватить письмо Санчеса, в котором он извещает его о твоем прибытии в Мексику, Потом Кончита под каким-то предлогом выманивает Санчеса в Урапан, где всаживает ему в грудь кинжал, чтобы помешать его свиданию с твоим отцом, а твоему отцу не дать возможности встретиться с тобой.
Бюстгальтер стеснял Элеану. Она села на кровать и расстегнула его.
– А кто эта Кончита?
– Танцовщица на канате, которую забрал с собой твой отец.
В Элеане вновь проснулась учительница.
– С кем удрал мой отец… Только ее звали не Кончита, а Тамара.
– Тамара – не мексиканское имя.
Элеана пожала плечами.
– Это имя женщины, с которой исчез мой отец. Но почему ей понадобилось убивать Санчеса?
– Я только что сказал тебе это. Чтобы помешать твоему отцу установить с тобой контакт. – Коннорс постепенно вживался в свою историю, – Прошло двадцать лет. Тамара состарилась. Ее тело, такое гибкое раньше, отяжелело, у нее появился второй подбородок.
Элеана взяла у Эда сигарету.
– Что должно быть очень соблазнительно для любителя женщин.
Коннорс продолжал, как будто не слышал заявления Элеаны.
– Она знает, что твой отец пресытился ею, и боится, что, если он увидит тебя, это может пробудить в нем воспоминания о былом и он решится вернуться в Штаты…
– … где его разыскивают за убийство!
– Я забыл об этом, – признался Коннорс.
Элеана затянулась и вернула сигарету Коннорсу.
– Нет, Эд, это не звучит. К тому же Тамара умерла. В письме, которое мой отец прислал дяде Джону и в котором находился чек на пять тысяч долларов, отец сообщал, что Тамара погибла в результате несчастного случая вскоре после их прибытия в Мексику.
– Кажется, ты говорила, что твой отец не вернул ни цента из тех денег?
– Нет, я этого не говорила. Это письмо пришло много лет назад. Мама рассказала, что дядя Джон тогда считал отвратительным то, что мой отец посылает только деньги и ни разу не извинился, не пожалел о прошлом. Потом пришли письма и чек, и дядя успокоился. Но мама находилась, тогда в столь тяжелом положении, что дядя Джон отдал ей эти пять тысяч долларов, чтобы она могла окончательно расплатиться за дом, в котором мы живем и по сей день.
– В котором мы продолжаем жить, – поправил ее Коннорс. Он обвел карандашом, имя Кончита. – Ты, вероятно, не знаешь, каким оружием убил твой отец мужа Тамары?
– Полагаю, ножом.
Элеана встала и посмотрела в окно.
– Тем хуже, – сказал Коннорс. – Предположим, что это твой отец убил Санчеса.
Он вытащил бумагу из машинки и скомкал ее. Потом, сбросив ботинки, растянулся на кровати.
Элеана подошла и присела на край кровати.
– Это я втянула тебя в эту мерзкую историю, не так ли, Эд? Ты погряз в ней, как и я. Не вижу способа выбраться из нее. Что мы будем делать дальше?
Коннорс поцеловал кончики ее пальцев.
– Я напишу два страшных романа по пятнадцать тысяч слов каждый. Шад пришлет шестьсот пятьдесят долларов, или больше. Мы истратим часть этих денег на покупку билетов, а на оставшиеся снимем номер в лучшем отеле Эль-Пасо, где будем пить шампанское. – Он ласково провел рукой по затылку Элеаны. – Кстати, ты не помнишь, я никогда не говорил тебе, как ты мне нравишься?
Элеана тяжело задышала. Ее акцент стал заметнее.
– Мне кажется, что-то подобное я уже слышала.
– А давно?
– Ну что ж, если подумать, то выяснится, что прошло уже несколько часов.
Коннорс притянул ее к себе, и губы их встретились.
– Нет, Эд, – слабо протестовала Элеана.
Расстегнутый бюстгальтер соскользнул с ее плеч, предоставляя большие возможности для поцелуев. В ее глазах появился зеленый цвет, прогоняя серый. Комната, казалось, увеличилась, стены расступились. Шум на улице стих. Какой-то паровоз свистнул в отдалении и тоже смолк. Они остались одни на всем свете. Элеана смирилась.
– Дай мне хоть юбку снять!..
Утренние колокола еще не начали звонить, когда Коннорс написал цифру 30 чуть ниже последней строчки и отодвинул стул. Он давно уже не писал так быстро. И то, что он написал, ему нравилось.
