«Собственно, началось всё с инновационного совета при председателе правительства. В 1990 году меня пригласили в инновационный совет при правительстве Силаева, первого премьер-министра у Ельцина. Тогда растерянность в Белом доме царила невероятная. Никто не понимал, что происходит, что делать. Инновационный совет создал А. Лебедев, бывший директор предприятий ВПК на Алтае. Этот человек известен тем, что именно он в Верховном Совете предложил кандидатуру Ельцина на пост президента России. И был уверен, теперь Ельцин ему всем обязан. Мне так казалось, во всяком случае. У него был ранг первого вице-премьера, но он считал, что должен будет сменить Силаева. И инновационный совет ему был нужен, чтобы выработать некое понимание происходящего. Было понятно, кто предложит такую программу, тот в той обстановке приобретёт огромное влияние на ход событий. Лебедев заказал мне срочный анализ на основе моих политэкономических интересов. Я тогда увлекался подробным изучением Великой французской революции, и ночью, работая над анализом, вдруг осознал, всё происходившее в России поразительно напоминает начало Великой французской революции. Созванный Горбачёвым в 1989 году Верховный совет СССР созывался по тем же причинам и по таким же принципам, по каким Людовик XVI созвал Генеральные Штаты. Утром я принёс Лебедеву краткое изложение, что происходит и к чему надо готовиться по объективным причинам. Он торопился на заседание правительства и взял мой анализ с собой. Прочитал его на заседании правительства. Потом, вернувшись, сразу резко мне выговорил: мой вывод о развитии процессов буржуазной революции в РСФСР бред. Мы (СССР) отказываемся от прежнего понимания коммунизма и переходим к шведскому социализму, коммунизму с человеческим лицом. Тогда это было общим мнением. И я сам засомневался. Но всё же возразил:
«Нет. У нас начинается становление дикого капитализма, начального капитализма. И идём мы к капитализму».
Но, по-видимому, моя настойчивость Лебедеву понравилась. Однако упоминание капитализма почти разозлило его. Лебедев резко заметил, что с капитализмом мы расстались в 1917 году.
«Я плохо учил историю?» — вопрошал Лебедев.
Он предложил мне ещё раз подумать и принести ему другой анализ, учитывающий его замечания о капитализме в России в прошедшем времени. Но чем больше я думал, тем больше убеждался в своей правоте, чувствуя себя великим первооткрывателем истины.
«Amigus Plato sed magis amica veritas — Платон мне друг, но истина мне дороже».
С этого времени я больше не принадлежал себе. Идея оказалась настолько поразительной, заразительной, объясняющей, что происходит, она захватила меня всего. Я написал новый анализ для Лебедева, в нём уже искал убедительные доказательства своей правоты. Но от этого анализа он отмахнулся, как от бессмысленного занятия. Всё же дал мне возможность заниматься, чем мне было интересно. Сейчас об этом смешно говорить, тогда нигде не находил понимания. Чувствовал себя одиноким в пустыне. Вообще-то скверное чувство. Тяжёлое. Оно меня толкало углубиться в изучение хода развития событий в других великих буржуазных революциях прошлого, пытаться найти в них общие закономерности. Мне удалось сделать открытие нового метода анализа исторических процессов, и на его основе создать целостную теорию развития политических процессов после буржуазной революции, становление капиталистических интересов, борьбы между ними за власть. На основе этой теории я написал в 1993 году книгу «Историческое предназначение русского национализма». Она была издана Жариковым в 1994 году.
