После слов родителей я понял свою ошибку и осознал, что пытался донести до меня отец, хоть и делал это странно. Я действительно лишь намекал своей возлюбленной, что у нас будет совместное будущее, но при этом даже не предложил ей съехаться. Я не предлагал ей совместную работу в фирме, а ведь она дышит работой. Только и спрашивал, куда бы она хотела слетать ещё, относился к ней, как к любовнице. Именно они просили море тряпок и поездок по элитным местам и лучшим курортам, ни одна не попросила у меня работы.
Что ж, пора пересматривать свои методы ухаживания.
Весь день обращения своей пары я провел рядом с ней. Мне даже еду приносили в комнату, и я пробовал накормить своего лучика, но все её силы уходили на борьбу с болью, что с каждым часом становилась всё сильнее. Нет ничего хуже, чем видеть боль любимой, но не знать способа помочь ей.
За окном уже садилось солнце, когда моя малышка стала стонать в голос. Я видел, как она старается не показывать своих мучений, даже сгрызла пару подушек, терзая их зубами, но молчала. Мой храбрый волчонок. Ты боец по жизни, зря ты считаешь себя хрупкой и скучной вазой. Я ещё никогда не встречал столь любящего жизнь человека, и это в её-то возрасте.
Многие волчата в это время мечтают о тусовках и развлечениях. Она же старалась распланировать будущее. Даже внесла в него некого мистера М, который может спутать ей все карты своим желанием.
– Мартин, ты чего не ешь, – послышался слабый голосок малышки. Я мигом подлетел к ней и заглянул в уставшие глаза. Мой храбрый волчонок.
– Я поел, а ты хочешь? – улыбаясь спросил её и коснулся щеки. Она просто пылала! У меня самого температура тела не маленькая, но её кожа просто обжигала. Надо как-то поддержать, отвлечь.
– Нет, можно не просто юхолодной воды, – сдавленно произнесла она, и зажмурилась от очередной волны боли.
Да сколько это будет ещё продолжаться?! Сколько можно ещё мучиться? Нет, я конечно слышал о том, что это небыстрое дело, но видеть это было выше моих сил.
– Конечно, сейчас, – ответил и быстро наполнил бокал. Аккуратно приподнял голову, помог сделать пару глотков. Мне кажется, она действительно выглядела хрупкой вазой: одно неверное движение, и она рассыплется прямо в руках.
– Спасибо, – устало ответила она, прикрывая глаза. – Долго ещё?
– Час, потерпи ещё час, – прошептал я, поглаживая по волосам. Как же я её люблю.
– Уже что-то. Завтра буду отсыпаться, и не вздумай меня будить. За такое вообще стоит медаль давать, – посмеиваясь, сказала она, с нежностью смотря на меня. Она ещё и шутит, храбрая моя.
– Хочешь, я тебе подарю медаль? У меня где-то завалялась одна. Думаю, она тебе очень понравится, – улыбнулся я, ложась к ней и обнимая.
– Да зачем мне этот кусок железа, только валяться будет.
– А я подарю шоколадную, тогда мы её съедим, чтобы отпраздновать, – от моих слов она так радостно рассмеялась, что я просто не мог не улыбнуться и не поддержать её таким же смехом.
– На такую я согласна. Надеюсь, она будет достаточно большой для нас двоих, иначе я не поделюсь, – усмехнулась она, с нежностью глядя в мои глаза.
– Жадина, – рассмеялся я, целуя горячие губы. Слишком горячие. Да сколько же ещё будут длиться её мучения?
Так мы и пролежали этот час. Когда Светлана приходила в себя, я шутил и даже вспомнил несколько анекдотов. Мои старания были вознаграждены её дивным смехом и нежной улыбкой. Но к концу часа все изменилось. Спокойствие, что мы оба старались создать, пропало мгновенно, когда тело любимой выгнулось дугой и затрещали кости. Началось!
Любимая извивалась на постели и кричала, так что закладывало уши. А мне оставалось лишь стоять рядом и наблюдать. Это была такая пытка! Я словно корчился в агонии вместе с ней.
– Мартин, живо выноси её во двор, ниши все собрались, – сказал отец, рыча, влетая в комнату.
– Но как её взять?! – Спросил его, глядя на любимую, что сейчас корчилась от боли.
– Молча и как можно быстрее! Времени почти не осталось, а оборот лучше делать на улице, в лесу. Ей нужна свобода.
Собрав волю в кулак, подошел к кровати, и, стараясь игнорировать крики и стоны, спеленал своего волчонка в покрывало. Поднял на руки, несмотря на то, что она извивалась, и как смог быстро побежал во двор, где собралась вся моя семья.
Уши от криков заложило буквально через пару секунд, и то, что дальше говорил отец, я просто не слышал. Увидев, что я не понимаю его речь, он просто показала жестом следовать за ним. Выйдя на улицу, мама ахнула, и прикрыла рот ладошкой. В её глазах читалась не меньшая боль, чем испытывал я сам. Сестра плакала и рвалась ко мне, но жених крепко держал её в объятиях. Один только отец стойко держался и старался не подавать виду, но думаю, и у него на душе было неспокойно, ведь когда-то и он прошел тоже самое с мамой. А ещё он натренировал выдержку на всех тех, кто приходил в стаю с просьбой помочь. На моей памяти, он никому не отказал. Так что можно считать, он закалён в таких делах.
